— И ты туда же? — Пантей нервно повёл плечами.

— Я думаю, нужно дождаться императорских войск, — произнёс Максимиллиан, стараясь разрядить конфликт.

— А это ещё кто такой? — со злостью прорычал Мирон, резко оборачиваясь к лестнице.

— Это Максимиллиан, самый уважаемый купец города, — подала голос Герда.

— Был купец, — усмехнулся толстяк. — Наши общие "друзья" конфисковали весь товар и взяли с меня, как они выразились, особый налог. Жадные мрази.

— А ты знаешь, купец, что император сейчас воюет с наёмниками своего братца-бастарда? Ему совсем не до нашего захолустного Пограничья, — отверг предложение толстяка Мирон.

— Что!? — у Макса глаза на лоб полезли от удивления.

— А вот что. Слухи давно ползли, а вчера ещё и караван из столицы пришёл. Рассказали.

Максимиллиан вздохнул и опустил плечи. Всё пропало. Пантей внимательно оглядел купца и одобрительно хмыкнул.

— Слушайте, а может, его внедрить? Никто не удивится. Жажда наживы, и купец готов хоть самим демонам служить. Торгаши, они такие.

Бывший купец тактично промолчал.

Вечером следующего дня Макс брёл по площади. Трупы наконец-то сняли, но он знал, что это ненадолго, и вскоре виселица опять заполнится. Впереди высилась чёрная громада замка, словно тоже укрытая поганой рясой. Скоро и Максу придется нацепить одеяние послушника. Каждый вечер захватчики читали во дворе замка свои проповеди. На улицах они тоже проповедовали, но тех, кто заинтересован, звали в замок.

— И возрадовался Отец, ибо равными стали дети его! И старшие, и младшие! Сыновья и дочери!

Толстяк немного опоздал, но никто не обратил внимания. Люди спокойно входили и уходили, послушав лживые речи о равенстве, свободе и всеобщем счастье. Такого не бывает, горько усмехнулся Максимиллиан.

Проповедник, худой как жердь, громогласно вещал с перевёрнутой бочки. И как только в таком тщедушном теле умещается такой голос, подумал купец.

— Счастье пролилось на землю, изобилие и процветание! — вдохновенно декламировал проповедник.

— Работать надо, а не баб с мужиками равнять, — вполголоса произнёс кто-то в толпе. На него тут же зашикали, но Максимиллан улыбнулся. Не все здесь одурманенные фанатики.

— И лишь та власть священна, сказал Отец, которая избрана народом и мною! И ни одно государство, ни один царь не устоит перед моей волей и волей моих избранников! Ибо святость моя дает им силу!

Толстяк со скучающим видом стоял у крепостной стены и разглядывал проходящих мимо чернорясников. Некоторые, по всей видимости, охранники, стояли в толпе и пристально следили за происходящим. Другие сновали из города в замок и обратно. С поручениями от своих "братьев", как понял Макс. Третьи просто стояли и слушали истории об Отце и его учении.

Солнце уже клонилось к западу, а проповедник всё говорил, ни разу не остановившись отдохнуть или попить воды. Наконец, речь остановилась, и Макс даже слегка опешил от внезапно наступившей тишины. Толпа молча расходилась. Купец поспешил к проповеднику.

— Брат! Меня вдохновили твои речи! Могу ли я услышать ещё? — старательно изображая интерес, воззвал к нему толстяк.

— Приходи сюда завтра, и я расскажу ещё, — спокойным глубоким голосом ответил тот.

— Я хочу узнать больше, чем ты рассказываешь толпе! — объяснил свою просьбу Макс.

Проповедник почесал небритую шею, осматривая собеседника.

— У тебя знакомое лицо, — произнес он.

— Я был купцом. В цеху состоял. Теперь я стал соблюдать аскезу и отдал все свои сбережения на общее дело, — ответил Макс, нацепив маску дружелюбия.