Лишь одно прикосновение. Мне очень этого хотелось. Но я не стал ее трогать.
Я методично обследовал помещение в поисках хоть каких-то признаков жизни. Годовалые, двухлетние – все мертвы. Совсем недавно я видел их на пристани в Тобер-Коуве. Ивис, Олимбарг, все остальные…
Каппи…
И Каппи тоже. Ее хорошо знакомое тело… тело, с которым я столь часто занимался любовью… весной, когда мне было пятнадцать, она лишила меня девственности, а следующим летом я лишил девственности ее…
Но руки ее были обуглены… и я столько раз ее предавал. Не знаю, почему мне показалось, будто это как-то связано – обожженные руки и предательство.
Я хотел наклониться и поцеловать ее, но для этого нужно было разбить стекло дальше. К тому же я не был уверен, имею ли я право поцеловать ее еще хотя бы раз.
Рядом с гробом Каппи стоял еще один гроб, на месте которого в другом зале ничего не было. Крышка гроба была цела. Внутри я увидел себя. Я все еще дышала.
Моя женская половинка была жива. Стек не хватило мужества убить меня.
Снова подняв пистолет, я начал стучать рукояткой по стеклу – очень осторожно, чтобы не поранить ее. Сначала появилось отверстие чуть выше ног, от которого во все стороны пошли трещины. Я продолжал постукивать по стеклу, стараясь его не разбить и пытаясь приподнять крышку снизу рукой. Я с трудом заставлял себя не спешить, но в конце концов мне удалось полностью освободить крышку и снять ее.
– Проснись. – Я осторожно дотронулся до щеки девушки.
Кожа была теплой и мягкой – я помнил, как часто меня возбуждало и опьяняло прикосновение к собственной коже. Несколько мгновений я смотрел, не в силах отвести взгляда – мое собственное обнаженное тело, мои собственные груди, бедра, ноги…
– Кошмар, – пробормотал я и положил руки ей на плечи – теплые, обнаженные плечи, – затем слегка встряхнул. – Просыпайся. Давай же просыпайся.
Веки ее дрогнули, затем поднялись. Она слабо улыбнулась, затем протянула руку и коснулась моих губ.
– Каппи права. По твоему лицу все сразу видно.
Провода и трубки отпали от ее тела, как только она села в гробу, не оставив никаких следов.
– Хорошо, – сказала она.
Я не понял.
– Что хорошо?
– Хорошо, что они не оставляют следов. Я слышу, о чем ты думаешь.
– Я тебя не слышу.
– Еще одна загадка. – Она пожала плечами. – Может быть, Рашид сумеет объяснить, в чем дело.
– Рашид без сознания.
– Я знаю. Я знаю обо всем, что произошло. – Она мрачно посмотрела на тело Каппи. – Видимо, так происходит всегда – пока я сплю в Гнездовье, боги посылают мне твои мысли. Как будто я вижу их во сне.
– Но ведь сейчас ты не спишь.
– Нет, но я все еще… воспринимаю. Странно – как будто я смотрю своими собственными глазами, но до сих пор вижу призраки того, что видишь ты. И чувствую призраки того, что ты чувствуешь. – Она перекинула ногу через край гроба и выбралась наружу. – Дай мне твою рубашку.
– Зачем?
– Потому что вид моего тела тебя отвлекает, и это отвлекает меня. Мне трудно сосредоточиться.
Я хотел было возразить, но, прежде чем успел сказать хоть слово, она посмотрела на меня так, что я понял, что зря теряю время. Говорят, невозможно солгать самому себе. Покорно вздохнув, я стащил рубашку через голову и бросил ей. Она скользнула в нее, затем разгладила складки. Рубашка доходила ей до бедер, закрывая наиболее «отвлекающие» части.
Она поймала мой взгляд и подмигнула. |