|
По танку он лишь снаряды зря израсходует: цель малоразмерная, подвижная. Полевая трёхдюймовка для таких задач малопригодна. Ему и так жарко придётся: один против трёх. Беляки тоже будут, в первую очередь, работать по нему. — А танк? — Это не его забота. Пойдём дальше. — Слышал, Тарасенко? — говорит Платонов комендору орудия, — Делай, как сказано. — Понял, сделаю, — отвечает Тарасенко с ноткой недоумения в голосе. — Ты знаешь, Петрович, что такое кинжальный огонь? Только не говори, что это — огонь, который ведётся из винтовки с примкнутым штыком. Платонов смеётся: — Слышал про такое. Так ты предлагаешь сделать пулемётную засаду? — Да. И сам в ней сяду со своим пулемётом. Больше того, сам и позицию оборудую, вон там. Я показываю бугорок на правом фланге в ста с лишним метрах впереди траншеи. — А как у вас с патронами? — интересуюсь я. — Да, негусто, — признаётся комиссар. — Тогда дай команду, чтобы стреляли скупо, прицельно, а пулемётчик пусть работает короткими. Надо, чтобы у беляков сложилось впечатление, что с патронами у вас совсем плохо. Пусть они осмелеют, а когда они будут думать, что их дело уже в шляпе, тогда я ими и займусь. — Угу, — угрюмо ворчит Платонов, — а танк займётся тобой. Они даже стрелять по тебе не станут, а раздавят, как муравья… — Да что вы все заладили: танк! танк! Подумаешь, танк! Что, я танков не видел? Видел. Да такие видел, что вам и в страшном сне не приснятся. Я того и добиваюсь, чтобы он на меня повернул. Когда я с ним разделаюсь, поднимайтесь в атаку. Беляки вам не помешают, я их пулемётом к земле прижму. — Чем же ты с ним, всё-таки, разделаться хочешь? Не из пулемёта же? — Зачем из пулемёта? Вот — этим, — я похлопываю по висящей на поясе «мухе». — Этой игрушкой? Смеёшься! — не верит Платонов. — Эта, как ты выразился, игрушка способна настоящие танки ломать. Я уже не говорю об этом допотопном английском «Вилли». Платонов недоверчиво качает головой, а я ещё раз смотрю на готовящихся к атаке белогвардейцев. — Запомни, Петрович: танк, он с виду страшен, грозен, а на деле глух и слеп. И боятся их не пристало, тем более революционным матросам. Обеспечь-ка мне лопату и пошли одного из матросов, пусть пулемёт мне притащит. Лопату мы находим в траншее. Перед тем как направиться на свою позицию, я ещё раз напоминаю Платонову: — Значит так, запомнил? Как только танк загорится, сразу — вперёд. И предупреди матросов, чтобы в мою сторону не стреляли, а то ещё пристукнут ненароком. Ну, удачи вам. Я пошел. С нами Время! — Как ты сказал? — не понимает Платонов. — Я сказал: с нами Время. — А! — Платонов улыбается, до него дошло, — Время с тобой! Рою окоп и поглядываю в сторону станции. Там пока не видно никакого движения. Земля мягкая, и я успею отрыть окоп полного профиля. Матрос Григорий, который конвоировал меня к комиссару, приносит мой пулемёт. — Что же ты, браток, не сказал, что тебя к нам от Реввоенсовета фронта на подмогу направили? Ведь запросто шлёпнуть могли и не почесались бы. — Да я не был уверен, куда я попал, — отвечаю я, поняв, что это Платонов придумал для меня такую «легенду». |
