Мужчина нагнулся к ней.

— Ш-ш, — прошептал он на ухо девушке. — Тебе рано еще просыпаться.

Вода колыхнулась снова. Мужчина повернулся и пустился в обратный путь.

— Знаю.

— Откуда у нее синяк под глазом? Вид такой будто провела десять раундов с Тайсоном.

— Полагаю, от стрельбы из дробовика.

— Она заметно похудела.

— Обучение не должно быть легким.

— Но ты ведь беспокоишься о ней. Оставь, Куинс. Брось. Если тебе хочется задать жару Уотсону — изволь. Я поддержу тебя.

Куинси вздохнул и отложил досье, которое читал, — сведения по делу трехлетней давности об убийствах в Джорджии. Имеется краткие, подлинные отчеты детективов, протоколы осмотров, оперативные журналы, видимо, заняли к столько коробок, что ими можно было бы заполнить небо— льшую жилую комнату. Они оба терпеть не могли работать суммарными отчетами — эти документы, по определений всегда содержат ошибочные предположения и выводы. Однако, здесь приходилось довольствоваться ими.

Страница, которую читал Куинси, была озаглавлена «Психологический портрет. Дело № 832». У Рейни зачесались руки. Наверняка составленный БРД психологически портрет Экокиллера. Ей хотелось бы прочесть этот документ самой, особенно после того, как она выслушала мнение о происходящем этого полицейского из Джорджии. Но Куинси первый завладел папкой. Он, видимо, читал бы до глубокой ночи, стискивая переносицу пальцами; этот жест означал, что он довел себя напряженными раздумьями до головной боли.

— Если я скажу ему что-нибудь, Кимберли только разозлится.

— Потому что она твоя дочь.

— Вот именно. А моя дочь терпеть не может, чтобы вмешивался в ее жизнь. Она скорее поверит, что свиньи летают, чем примет от меня помощь.

Рейни, сидевшая, поджав ноги, на кровати под оранжевым покрывалом, нахмурилась. Она уже четвертый раз ехала в Квонтико, и это место всегда нагоняло на нее страх.

Сама обстановка здесь словно бы громогласно возвещу «Только для благопристойных стражей порядка». Хотя Рейни и Куинси жили вместе уже шесть лет, им до сих пор отводили разные комнаты — они, видите ли, не состояли в браке, а Академии ФБР блюли приличия.

Рейни знала правила, по которым живет этот мир. Если бы не ручательство Куинси, ее ни за что не впустили бы в эти священные врата. Ни раньше, ни теперь. Поэтому Рейни понимала некоторые мотивы Кимберли, избравшей трудный путь в элитный силовой орган.

— Не думаю, что она выдержит, — твердо сказала Рейни. — У нее затравленный взгляд. Как у собаки, которую постоянно бьют.

— Обучение связано с нагрузками. С проверкой уровня стойкости.

— Чушь! Думаешь, Кимберли нестойкая? Господи, она не сдалась даже после того, как псих убил Бетти. Не растерялась и не струсила, когда этот же псих напал на нее. Не забывай, я была с ней. Стойкости у Кимберли более чем достаточно. И тупицам в строгих костюмах незачем подергать это сомнению.

— Уотсону вряд ли понравится, что его называют тупицей.

— Ну, теперь ты просто злишь меня.

— Похоже на то.

Куинси поднял руки. После встречи с Уотсоном и Кэнланом он снял пиджак и позволил себе закатать рукава белой рубашки и слегка распустить узел галстука. Куинси до сих пор выглядел как агент ФБР, и Рейни испытывала неодолимое желание слегка вывести его из себя.

— Чего ты от меня добиваешься? — спросил он.

— Перестань быть агентом.

— Я не агент!

— О Господи! Да ты в большей степени агент, чем все агенты. Клянусь, галстуки в тонкую полоску зашифрованы в твоей ДНК. Когда умрешь, на гробу напишут: «Собственность ФБР».