Войдя во двор и увидев «Рено» приятеля, Кеша едва бы обратил на машину внимание, толпись вокруг соседи. Однако иномарка одиноко стояла посреди квадратной площадки, и этот факт если и не удивил Кешу (не до того ему было, чтобы удивляться по пустякам), то отвлек на секунду от невеселых мыслей. Но на секунду, не более. Войдя в подъезд, Иннокентий сразу же забыл про «Рено», про нарушенный отчего то плановый дворовый винно водочный ритуал и про приятеля Андрюшу.

Андрей Васильевич Колков напомнил о себе, как только Иннокентий, предварительно тяжело вздохнув, открыл дверь собственной квартиры.

– Во! Слышь, Маришка?! Муж вернулся! Прыгать в окошко или в шкафу прятаться? Ась, Маришка? Че мне делать? Ась?! – Низкий, бурчащий голос Колкова раздавался из кухни. Оттуда же слышался звонкий Маринин смех.

Переобувшись в домашние шлепанцы, Кеша посмотрел на себя в зеркало в прихожей. Поправил очки. Попробовал улыбнуться. Неубедительная улыбочка получилась. Впрочем, человеку, с утра сказавшемуся больным и только что вернувшемуся с кладбища, такая улыбка простительна.

– Кеша! Че копаешься то у дверей?! Проходь, не тушуйся! – крикнул из кухни Андрей.

– Иду! – Кеша поковылял по длинному коридору, повернул к распахнутым дверям кухни. – Привет, Андрюха.

– Наше вам с кисточкой, Иннокентий Петрович! – Колков встал с табурета. Невысокий улыбчивый оптимист Андрюха протянул приятелю руку. Поручкались. Андрюша сел.

Андрей и Марина сидели рядышком, положив локти на кухонный стол, покрытый белой накрахмаленной скатертью. Помимо скатерти, пока Кеша отсутствовал, на столе появилась вазочка с цветами, самыми свежими из тех, что остались после позавчерашней церемонии бракосочетания и увядали в никелированном ведре в спальне. Кроме вазы с цветами, на скатерти стояло три тарелки. Две перед Андреем и Мариной, с кусками порезанной кусочками свинины, третья – пустая, для Кеши. Были на столе и помидоры на блюде, и огурцы, и черемша, и маринованный чеснок. И, конечно же, раз присутствовал на кухне Андрюха, то и бутылка на столе имелась. Даже две. Водка и коньяк.

– Петрович, че стоишь, на коньяк глядишь? Сидай, глотни коньячку то. – Андрюха подхватил пузатую бутылку «Мартеля», плеснул янтарной жидкости в пустую рюмку рядом с пустой тарелкой.

– Я с базара шла, встретила Андрея Василича во дворе, он с машиной возился, и пригласила Андрюшу к нам обедать, – объяснила Марина, глядя снизу вверх на мужа любящими глазами. – Садись, Кеша.

Иннокентий сел. Достал из кармана сигарету, зажигалку, подвинул к себе поближе пепельницу.

– Петрович, мы тебя заждались, – бурчал Андрюха, наливая себе водки. – Обед сготовили, не выдержали, жрать уселись. Маришь, кидани со сковородки мужу остатки мясца.

– Я не буду обедать, – сказал Кеша, закуривая. – Я сегодня голодаю.

– Знаю, знаю, – замахал руками Андрюха. – Все знаю, Маришка рассказала. Ты, оказывается, этот, как его, Брюс Ли, едреныть!.. Собака ты, вот ты кто! Лучшему другу постеснялся рассказать, что карате занимаешься...

– Кунг фу, – поправил Кеша.

– Какая, едреныть, разница, Петрович? Ты, едреныть, спортсмен! А спортсменам выпивать полагается, чтоб организм расслаблялся. Спортсменам и художникам алкоголь как лекарство врачи прописывают.