Чайник вскипел, когда Андрюха рассказывал, как его кореш, художник шрифтовик с больным сердцем, однажды уйдя из дому, пропал навеки: – ...Едреныть! Милиция его искала. По телевидению фото показывали, и все без пользы. Пропал. Я думаю, ему гдей то с сердцем поплохело и помер гдей то на вокзале, едреныть. Без документов. Свезли Саньку в морг для бомжей и тю тю... Иээ х! Помяну ка я Левчика сердечника чаркой водки! – Андрюха налил себе еще одну рюмку. – Береги сердце, Петрович, а не то, как Санька, загнешься где нибудь.

– Типун тебе на язык! – возмутилась Марина. – Не пугай меня так, пожалуйста, Андрюша! Представить страшно, что со мною было бы, пропади Кешенька так же безвестно, как твой друг художник. Я б сама, наверное, от разрыва сердца умерла!

«Еще бы! – подумал Кеша. – Исчезну бесследно – возникнут проблемы с наследованием жилплощади. Нет, Марина, тебе нужен мой труп. Похороны, слезы, потом оформление документов на права наследования...»

– Поздравляю, Петрович! Удачно женился, – констатировал Андрюха, опрокинув в себя траурную рюмку водки в память о сгинувшем безвестно коллеге художнике. – Моя холера, когда я на неделю пропадаю и возвращаюсь похмельный, одно говорит – чтоб, говорит, тебя вообще никогда не видеть, говорит... Эх, Петрович, мне б такую жену, как твоя!

«Вряд ли бы Марина заинтересовалась тобой, Андрюха, – прикинул Кеша мысленно. – Твои две комнаты в коммуналке моей Марине не интересны».

– Мальчики, чай! Андрюша! Хватит тебе водку хлестать, а то твоя жена, милая и симпатичная женщина, которую ты, противный мальчишка, обзываешь «холерой», предъявит мне претензии за то, что спаиваю ее Андрюшеньку. На ка вот попей чайку, Василич.

Марина поставила на кухонный стол перед Андреем дымящуюся чашку горячего чая.

– Чай не водка. Много не выпьешь. – Андрюша щедро плеснул коньяку в свою чашку.

– Вот тебе чаек, милый. – Марина поставила блюдце с чашкой на пустую тарелку Иннокентия. – А вот и мне...

Последняя чашка встала на скатерть, уже не такую белоснежную, уже забрызганную оранжевыми каплями коньяка.

– Нуте с, мальчики, пьем чай, к сожалению, без тортов и пирож...

Марину перебил телефонный звонок. Еле слышная из кухни телефонная трель в глубине квартиры. Однако достаточно громкая, чтобы все трое ее услышали.

– Я схожу послушаю, кто звонит, – попытался было встать из за стола Иннокентий.

– Сиди, я сама, – вскочила Марина. – Пейте чай, мальчики, пока он горячий. Я сбегаю.

Марина, досадливо скривив губки, выбежала из кухни, мимоходом погладив мужа ладошкой по щеке.

– Клад, а не баба! – Андрюха, собрав губы трубочкой, шумно втянул в себя слегка остуженный коньяком чай. – Уникальную жену отхватил, дружище, едреныть!

– Андрюха, ты ничего не слышишь? – Кеша прищурился. Он давно заметил – когда люди прислушиваются, они отчего то обязательно прищуриваются.

Прищурился и Андрей, презабавно вытянув шею.

– Маринка трубку взяла, обратно на кухню идет, по телефону болтает. Чего еще я должен слышать, едреныть?

– Стук резины о металл.