...Разноцветные огоньки сгустились и переродились в монотонную мелодию, которая мало помалу начала стихать, оседать вниз с макушки привкусом ржавчины под языком. Следом за ощущением языка Чумаков почувствовал веки, нос, щеки. Облизнул пересохшие губы, открыл глаза и увидел темноту. Вязкий сумрак окружал Мишу со всех сторон. Вязкий и шершавый, как доски, на которых он лежал.

Миша пошевелил рукой. Онемевшая конечность слушалась плохо и все же сгибалась и разгибалась в локте. И ноги сгибались. Миша лежал на боку, свернувшись калачиком, на шершавых досках. Куртки на плечах не было, ноги босы. На нем надеты лишь кожаные штаны да темная рубашка. Портупея с пистолетами, разумеется, исчезла. И часы с руки сняли, сволочи!

Чумаков подогнул колени ближе к груди, оттолкнулся рукой, перевалился на спину. Выпрямил ноги, напряг поясницу, помогая себе руками, сел.

Голова закружилась, тошнотворный комок подкрался к горлу. Миша кашлянул, глотнул душного воздуха. Тошнота отступила. Голова все еще кружилась, но с каждой секундой все меньше и меньше. Мрак вокруг перестал казаться абсолютной чернотой. Глаза различили слабые цветовые оттенки с преобладанием коричневого и что то белесое, бледное, выделяющееся на общем черно коричневом фоне.

Сразу встать на ноги не получилось. Поднимался Чумаков в два приема. Сначала из сидячего положения, кое как, со второй попытки, перевел тело в положение «на четвереньках», затем в позу коленопреклоненного героя и наконец с большим трудом выпрямился во весь рост, пошатываясь на плохо слушающихся ногах.

Шаркая по полу голыми стопами, вытянув вперед онемевшие руки, Миша пошел к бледному пятну в темно коричневом мраке. Шаг. Еще шаг. Пальцы коснулись гладкой светлой поверхности. Четверть часа Михаил исследовал на ощупь скользкое белесое и шершавое препятствие. Параллельно к нему возвращались силы, прояснилось в голове, и вскоре он понял, что белое пятно, гладкое на ощупь, – это дверь. Выкрашенная белой краской дверь, врезанная в обшитую досками стену. На полу те же доски, наверное, такой же вагонкой обшит и потолок.

«Кеша, рассказывая о спортклубе, поминал белые двери! – вспомнил Миша. – Я в комнате по типу той, где очнулся Кеша после того, как его придушил хлыст Кавказца! Я в спортклубе! Штурм Сан Саныча не удался! Его повязали, вкололи „сыворотку правды“, узнали, где я ожидаю партнера! Затяжка любезно предложенной сигаретой с лошадиной дозой наркоты, и я вырубаюсь. Меня как пьяного волокут в спортклуб, запирают в обшитой вагонкой подвальной комнате и...»

Шарившие по дверной панели пальцы натолкнулись на сферическую пластмассовую выпуклость. Дверная ручка! Все мысли моментально выветрились из Мишиной головы, когда он, ни на что не надеясь, на всякий случай все же потянул за шарик дверной ручки. И дверь подалась! Не сразу, лишь после того, как Миша догадался повернуть шарик ручку, но подалась! Поворот пластмассового шарика сжал пружину примитивного запирающего устройства, защелка, до того удерживавшая дверь плотно закрытой, царапнула по выдолбленному в дверном косяке углублению и перестала препятствовать движению дверной панели. Дверь забыли закрыть на ключ! Или на задвижку с другой стороны? Какая, к черту, разница! Главное, ее забыли закрыть! Забыли?..

В узкую щель меж косяком и приоткрывшейся дверной панелью проникал яркий, слепящий электрический свет. Борясь с желанием распахнуть дверь настежь, Миша придержал пластмассовый шарик. Подождал, пока глаза привыкнут к искусственному желтому свету. Осторожно заглянул в яркую щель.

То, что увидел Чумаков, заставило его содрогнуться. Миша был готов к любым сюрпризам, так по крайней мере ему казалось, однако увидеть двух здоровенных псов Миша не ожидал.

Две немецкие овчарки лежали посреди обширной обитой досками комнаты. Одна из собак, зажав в лапах Мишин кожаный сапожок, с увлечением терзала клыками каблук. Другая псина подняла морду, ощерилась и внимательно всматривалась в щель меж дрогнувшей дверью и дверным косяком.