Собаки сзади рыкнули друг на дружку, завертелись двумя волчками, разворачиваясь мордами к таинственному клубку человеческой плоти, но раньше, чем псы поимели возможность попробовать диковинное существо на зуб, Миша приподнялся на носки и с силой оттолкнулся от пола.

Случалось, в часы досуга Чумаков вспоминал о былых занятиях спортивной гимнастикой. Впадал в ностальгию по тем дням молодости, когда запросто крутился на турнике, кувыркался на брусьях и катался колесом по гимнастическому помосту. И пребывал в уверенности, что наполовину утраченные навыки ему более не понадобятся. Ошибался. В последнее время пришлось покувыркаться, когда выпрыгивал из автомашины, мчащейся на полном ходу к бензоколонке. И перекладины чердачных лестниц напоминали о турнике. И сейчас, в данную секунду, дощатый пол показался гимнастическим помостом для вольных упражнений.

Выпрыгнув из положения глубокого приседа, Чумаков вписался в полете в стремительно уменьшающийся промежуток между захлопывающейся дверью и дверным косяком, изогнулся в воздухе, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, приземлился неловко, плюхнувшись об пол задницей, зато не затылком, а лицом к стенке с белой дверью. Разбивая макушку о доски на полу, перекувыркнулся через голову и, шлепнувшись на бок, поймал растопыренными пальцами круглую дверную ручку, лихорадочно дернул кругляк на себя. Дверь закрылась! Захлопнулась! Собаки попались в ловушку! Несколько секунд нечеловеческого напряжения, сосредоточения, сменившегося почти цирковым акробатическим этюдом (пусть и выполненным не совсем чисто, черт с ним!), и про клыки псов людоедов можно забыть!

Собаки напомнили о себе бешеным хриплым лаем.

– Ну ну, давайте гавкайте! Исходите слюной, твари! – высказался Миша, оглядываясь по сторонам и потирая ушибленную макушку.

Удачно задуманная и прекрасно реализованная хитрость (не совсем изящное приземление и шишка на лбу не считаются) вызвала прилив сил в Мишином организме и спровоцировала дерзкие мысли: «Все у нас получится! Лиха беда начало!» На ноги он вскочил почти бодрым. Охнул, схватившись за ушибленный бок, матюкнулся и деловито обошел замкнутое деревянное пространство с фонарем под потолком.

В помещении три двери. Две белого цвета рядышком и еще одна врезана в противоположную стену. На полу валяются дорогие Мишины полусапожки, изжеванные собачьими челюстями. Любят здешние хозяева сторожевых псов, не поленились снять с бесчувственного Чумакова обувь и швырнуть песикам на растерзание, дабы мохнатые не скучали, неся караульную службу. Овчарки то молодые, не избавились еще от щенячьих повадок, не заматерели окончательно, даром что вымахали в двух огромных зверюг.

– В первую очередь обуться! – приказал себе Чумаков.

Мокрые от собачьей слюны носки, скомканные комочки синтетики, нашлись на полу рядом с обувью. Напяливая носки, а затем и полусапожки, Миша заметил под ногами нечто яркое, с ослепительно белой окантовкой. Фотография? Да! Фото, сделанное «Полароидом». Быстрее обуться, подобрать фотоснимок и рассмотреть!

– Так, чего здесь сфотографировано? – Миша нагнулся к немного помятому, малоприметному на дощатом полу, хоть и яркому снимку. Взял фото в руки. – Японский бог! Это ж мы с Сан Санычем!.. Что ж это получается? За нами следили, так, что ли?!.