— Расскажи же ты… — начали разом Конан и Шумри и разом же расхохотались.

— Расскажи прежде ты! — воскликнул хозяин хижины.

— Нет, давай ты сначала! — возразил Конан. — Я гость. К тому же мою спину только что перевязали, и мне совсем не хочется шевелиться. Рассказывая же о своих многочисленных подвигах, придется махать руками и подскакивать, чтобы было понятнее.

— Ну, хорошо, — согласился Шумри. — Я начну, но не с начала. Рассказов о наших с Илоис странствиях хватит не на один день, и я очень надеюсь, что ты поживешь здесь, но крайней мере до тех пор, пока наши удивительные истории не кончатся.

Он взглянул на жену, словно ища у нее одобрения своим словам. Илоис кивнула.

— Но только, — заметила она, — пусть наш гость насыщает не одну душу, но и тело. Представляю, как он сейчас голоден и как клянет нас про себя за недостаток гостеприимства.

— О! Прости ради Митры! — Шумри вскочил и вышел, тут же вернувшись с вместительной чашей, полной овощей, вяленых и свежих фруктов и орехов в меду. — Ты уж не обессудь, но ни мяса, ни рыбы мы тебе предложить не сможем.

— Иного я и не ждал! — махнул рукой Конан, набрасываясь на угощение. — У меня ведь еще не вышибло память.

Илоис, наклонившись, что-то прошептала детям, и они, вскочив, исчезли за занавесью из множества сплетенных из травы веревок, заменявшей двери.

— Детям нельзя это слышать? — удивился Конан.

— Они слышали это дюжину раз! — воскликнула Илоис. — Я просто попросила их собрать еще орехов, трюфелей и плодов, ибо те, что в чаше, вот-вот кончатся.

— Итак, я начинаю, — таинственным голосом сказал Шумри. — Пожалуй, стоит начать с того момента, когда Илоис, наконец, осточертело путешествовать… Ты помнишь, когда и как это произошло? — спросил он жену.

— Еще бы не помнить! — Она передернула плечами. — Это случилось почти два с половиной года назад, когда мы наткнулись на тот ужасный рыбий ковер…

— Рыбий ковер?.. — переспросил Конан.

— Да, — кивнул Шумри. — Так мы называем между собой это непонятное и удивительное явление. Мы тогда плыли в Западном океане, к северо-западу от Бархсских островов, и держали курс на север… Надо тебе знать, Конан, что деньги от продажи родового замка я потратил на приобретение отличного парусника, легкого, быстрого и прочного, живого и порывистого, словно морская птица. Мы назвали его «Адуляр», что означает Лунный Камень, поскольку Илоис отчего-то казалось, что в дни полнолуния он мчится быстрее и хуже слушается руля… Команда была небольшая и дружная, мы набирали ее сами и только из тех людей, которые вызывали симпатию у нас обоих. Капитаном был тридцатилетний уроженец Кордавы по имени Горги, бесстрашный и умелый мореход, в чем-то существенном очень схожий с нами.

Равнодушный к звону золота, горячий и пылкий, как все зингарцы, он вскоре стал самым преданным и надежным нашим товарищем. Мы очень привязались к нему. За те семь лет, что мы плавали, многие члены команды сошли на берег и были заменены другими, но капитан оставался с нами до конца… В то утро нас разбудил взволнованный крик рулевого. Наспех одевшись и выскочив на палубу, мы увидели небывалое зрелище: по левому борту корабля переливался всеми цветами радуги огромный живой ковер. Он был овальной формы, не менее четырехсот локтей длиной, а шириной около двухсот пятидесяти. Узор на его поверхности был причудлив и ярок, он завораживал глаз.