— Что же вы медлите? — спросил Конан, и не думая принимать слова рыжей пигалицы всерьез. — Это же замечательно!

— Да, но… — Девочка замялась. — Для этого нам нужно будет сперва кое-что сделать. С самими собой…

— Не надо! Замолчи! — крикнул мальчик, но сестра лишь махнула в его сторону рукой и продолжала, напряженно вглядываясь в невозмутимое лицо варвара:

— Ты должен обещать нам, что никому-никому не расскажешь о том, что увидел. И еще ты должен обещать, что не испугаешься.

Конан расхохотался. Мысль о тон, что эти крохи всерьез рассчитывают напугать его, искренне его развеселила.

— Не смейся! — строго прикрикнула на него девочка. — Не смей смеяться, но поклянись, что не проболтаешься и не будешь бояться. А если и испугаешься, то не пикнешь.

— Клянусь! — весело воскликнул он, — Клянусь Кромом, Митрой и Нергалом, что не проболтаюсь и не испугаюсь. А если испугаюсь, то не до смерти, и вам не придется возиться с моим холодеющим трупом.

— Ну, смотри! Не говори потом, что тебя не предупреждали. Лучше бы тебе, конечно, зажмуриться, но я знаю, ты все равно будешь подглядывать.

Девочка отошла от него и отвернулась к стене хижины.

— Я первый! — воскликнул Волчок. — Если он и швырнет чем-нибудь, пусть это попадет в меня.

— Он не швырнет, у него скованы руки, — резонно возразила сестра. — Мы сделаем это вместе.

— Ну, тогда плюнет! — не сдавался мальчик.

Легонько шлепнув его по затылку, сестра отвела его голову к стене и подняла руки. То, что произошло следом за этим, показалось Конану ожившим сновидением. Дети приподнялись на цыпочки и потянулись ладонями, так, словно пытались сорвать что-то невидимое высоко над их головами. Их спины прогнулись, подбородки задрались вверх. Судорога затрясла их худенькие тела от основания шеи до колен и обратно. Быстрыми движениями они скинули с себя одежду и снова вытянулись, но не голые тела заблестели в полумраке. Нет, вместо бледной кожи было что-то темное и пушистое. Оба они одновременно упали на четвереньки. Круглые мордашки вытянулись вперед, заострились и покрылись шерстью. Не мальчик и девочка шести-семи лет, но волчонок со вздыбленной на хребте темно-песочной шкурой и ярко-рыжая кошка стояли у стены, переминаясь с лапы на лапу и теребя ткань сброшенных одежонок.

Не взглянув в сторону онемевшего киммерийца ни разу, звери принялись рыть землю в самом дальнем и темном углу хижины. Точнее, рыл волчонок, стремительно и размашисто взмахивая широкими лапами, а кошка лишь помогала ему, отгребая в сторону вывороченные комья земли. Все это происходило в почти полном молчании, прерываемом лишь рабочим поскуливанием и урчанием.

Вскоре серый звереныш уже до половины скрылся в вырытом проходе, а еще через недолгое время из ямы торчал лишь его хвост, прямой и пушистый, подрагивающий от напряжения. Сестра его в кошачьем обличье ухватила хвост двумя лапами и потянула на себя. Волчонок, пятясь задом, вылез обратно и основательно отряхнулся. Песчинки и комья полетели во все стороны, обсыпав киммерийца земляным дождем. Кошка также отряхнулась, но гораздо более грациозно. Мгновение спустя — Конан не успел заметить и осознать, как именно и в какой последовательности это произошло, — перед ним стояла пара голых малышей, торопливо натягивающих на узкие плечи и бедра свою одежонку. Киммериец откинулся навзничь и присвистнул, не найдя слов.

— Вот видишь, он не плюнул, — наставительно заметила девочка брату. — И не лишился чувств, и не заорал, и даже не особенно побледнел.