— Прежде чем вы доложите о моем появлении, мистер Уильямс, я хотела бы кое о чем вас спросить, — сказала она, обращаясь к нему значительно любезнее.

Он обернулся, удивленный такой неожиданной сменой тона:

— Пожалуйста. О чем именно?

Агнесс рассматривала ряд табакерок, стоящих на подоконнике. В ее душе царило смятение, Уильямс казался порядочным и добрым человеком, но таким же показался ей и муж при первой их встрече. Лучше всего, говорила она себе, делиться мыслями с другими как можно меньше, оставляя все при себе. Она взяла себя в руки и встретилась с ним взглядом.

— Ничего особо важного, — сказала Агнесс. — Вот только сегодня, когда я была у мистера Питта, он упомянул одну вещь, удивившую меня, — насчет клеймения и налогов. Это как раз имеет отношение к нашему вчерашнему разговору. Вы ничего не можете добавить по этому поводу?

Уильямс сдвинул брови:

— Как я уже говорил, налог платится в зависимости от веса. Из расчета шесть пенсов за унцию. Поскольку чаша для охлаждения вина весит тысячу двести унций, сумма налога довольно значительна — тридцать фунтов. Возможно, Питт любопытствовал, заплатил ли уже Теодор налог, чтобы посчитать, сколько потребовать за возвращение чаши. Налог еще больше увеличит потерю, если изделие не удастся вернуть.

— Кто делал эту чашу, вы или Рили? — неожиданно спросила Агнесс.

— В основном я, он помогал с первыми отливками.

— И вы возили ее на оценку?

— Нет. Обычно это делает Рили. Говорит, что ему нравится перемена обстановки. А у меня нет никакого желания дожидаться целый час, если этого можно избежать.

— Тогда, возможно, дела Роуз Фрэнсис с Рили имели отношение к уходу от налогов. Это могло бы объяснить ее визиты к нему и то, почему он так неохотно об этом говорит. И возможно, это объясняет, откуда у нее взялось золото.

— Какое золото?

— Одна из горничных вспомнила, что видела двадцать соверенов под матрасом у Роуз.

Она заметила, что ее слова ничуть не удивили его.

— Будет вам, — сказал он, качая головой и складывая руки на груди. — Уж очень это притянуто за уши. Чтобы кухонная прислуга была замешана в такие дела? Даже вы ничего не знали о клеймах, откуда было знать ей?

— Рили мог рассказать. Он мог уговорить ее приносить предметы из дому, чтобы брать с них клейма и переносить на наиболее ценные изделия. Тогда становится понятно, о чем они могли разговаривать. Иначе зачем она к нему ходила?

— Гмм… — сказал Томас Уильямс с беспокойством. — Наверное, такое возможно. Но должен признаться, я в это не верю. Бланшары продают мало изделий крупнее подноса. Чаша для охлаждения вина — исключение. К тому же, если они этим занимались, какую выгоду это им приносило? Все предметы, сделанные и проданные здесь, учитываются Теодором Бланшаром.

— Тогда он тоже в этом участвует.

Агнесс, отвернувшись от окна, задумчиво посмотрела на серебряные подсвечники на каминной доске. Даже ей самой такое предположение казалось притянутым за уши. И доказательств не было никаких, за исключением одного подноса и визитов Роуз к Рили. «Наверняка, — подумала она, — Роуз не стала бы ввязываться в такое дело».

На лестнице послышались шаги и сухой кашель, и голос Теодора позвал:

— Миссис Мидоус? Это вы? Что вы там внизу делаете? Уильямс, быстро проводи ее наверх.

Теодор сидел ссутулившись в кожаном кресле у камина. «То самое место, — подумала Агнесс, — где два дня назад сидел Ной Праут, когда Гарри Дрейк так безжалостно перерезал ему горло».