Как я говорил, близилась ночь, хотя свет еще не померк и утонувшее за деревьями солнце окрашивало местность в оттенки красной сливы – вот тогда, в последних лучах умирающего дня, мы и заметили факторию на вырубке сбоку от дороги. Она стояла почти на развилке, а ответвление дороги, уводящее в сторону, больше напоминало лесную тропинку.

От фактории нас все еще отделяло приличное расстояние, но она была как на ладони. Со всех сторон торчали пни срубленных на постройку деревьев, часть их еще дымилась от разведенного, чтобы выжечь сердцевину, огня.

Само строение собирали наспех и безалаберно, из сырых бревен, так что оно наклонилось набок. Кое-где с бревен даже не была ободрана кора, некоторые опилены не по размеру и выступали далеко наружу. Дверь была совсем низенькой, точно предназначалась для гостей ростом примерно с Коротыша, и висела на кожаных ремнях вместо петель, с таким же кожаным ремнем вместо дверной ручки. С торчащих по стенам гвоздей свисали звериные шкурки, а на крыльце болталась доска, подвешенная на железных цепях. Ветер раскачивал качели, и цепи скрипели.

Я обрадовался возможности раздобыть еды и питья и уже собирался зайти внутрь. Но Коротыш предостерегающе вытянул руку.

– Нам следует быть настороже.

– Как раз моя мысль, – сказал Уинтон.

Позади хижины Уинтон приметил загон с привязанными лошадьми и предложил:

– Спот, чего бы тебе не слезть с твоего мула и не пойти проверить лошадей – вдруг там те самые, на которых они сбежали из города? Может, они выбрали другую дорогу, тем более впереди развилка. Стало быть, они не сильно нас обогнали, а, может, Жирдяй вознамерился пропустить стаканчик. Он не из тех, кто предпочтет выпивке здравый смысл. Уж я-то знаю, сам такой.

Спот сполз со своего мула, протянул мне поводья и прошел за строение, чтобы осмотреть лошадей. Вернулся он довольно быстро.

– Обе здесь. Те самые лошади.

– Ты уверен? – спросил Уинтон.

– Там пегая, на которой ехала та шлюха, и тот самый пегий с белой гривой, что был у толстяка.

Мое сердце застучало, как молот. Я почти не сомневался, что сейчас все закончится и Лула сможет вернуться в лоно семьи, что, вследствие череды недавних событий, сводилось ко мне и незнакомой тетке в Канзасе.

– Что ж, отлично, – сказал Уинтон. – Тогда, ребята, если вы готовы, зайдем и поглядим, как там повешен занавес.

– Я готов с рождения, – сказал Коротыш, – но, думаю, нам нужен план получше. Я предложил бы, чтобы мы с Юстасом – и захватим паренька, чтобы не ошибиться, если там окажется еще кто-то с парома, – зашли внутрь и оценили обстановку. И мой совет не пытаться их сразу арестовать, если они возьмутся за пушки, а действовать, как подскажут обстоятельства.

Как я понял, это должно было означать, что мы просто их убьем.

– Ведь не нужно непременно их убивать? – спросил я.

– Они сами определят наши намерения в этом отношении, – сказал Коротыш.

– То есть он намерен их перестрелять? – спросил я Юстаса.

– Может случиться и так, – сказал Юстас. – Запросто.

– Остальные остаются здесь, – сказал Коротыш. – Уинтон, я настоятельно прошу, чтобы ты зашел с тыла на тот случай, если кто-то попытается сбежать. Только советую не высовываться, ведь может случиться, что вслед за беглецом выйдет Юстас, уложить его из штуцера, а картечь не разбирает, кто у нее на пути.