Примерно в три часа пополудни, если смотреть по солнцу, мы наткнулись на пегую, что помогла Жирдяю смыться. Сильно хромая, лошадь бродила вдоль дороги. Спот быстро слез со своего мула – поглядеть, что случилось.

– Пот на ней почти высох, – сказал он. – А нога сломана. Попала, видать, в кроличью нору. Уже ничего не поправить.

Он взял одно из тех ружей, что позаимствовали на фактории, зарядил и повел лошадь в лес. Спустя недолгое время мы услышали выстрел. Потом Спот вернулся.

– Хорошая была лошадка, – сказал он. – Очень было жалко.

– То есть Жирдяй где-то неподалеку, верно? – сказал я.

– Может статься, или же его нет и в помине, а лошадь споткнулась и сбросила его, а он так и не поднялся. Либо поднялся и уковылял подальше, – сказал Юстас. – Если пот на лошади высох, он может быть уже далеко. Надо тут осмотреться, вдруг найду какой след.

Юстас спешился и привязал лошадь к кривому деревцу.

– Удачно тебе осмотреться, – сказал Коротыш.

– Пошел на хрен, – сказал Юстас и исчез в лесу.

– Отправился искать бутылку с запиской от Жирдяя, – сказал Коротыш. – Что-то вроде: «Я примерно в двух милях отсюда, слева от большого дуба, валяюсь в грязи мертвый».

– Ладно, не напирай, – сказал Уинтон. – Он неплохо справляется. Ночью выслеживал Жирдяя лучше, чем мог бы любой из нас.

– Верно, – сказал Коротыш. – Только никто из нас не считает себя следопытом. И потом, без моих наездов он слишком возгордится.

– Вот этого дерьма нам точно не надо, – сказала Джимми Сью.

Дальше мы спешились, присоединившись к Споту, чтобы дать лошадям передышку. Не прошло и двадцати минут, как из лесу вынырнул Юстас. Лицо его было пепельно-бледным.

– Там подальше женщина, – сказал он. – Старуха и с ней старик, и парнишка, похоже, их внучок. Все мертвые, у старухи задрана юбка, а панталоны сорваны.

– О черт, – сказал Уинтон.

– Похоже, он подстерег их утром, прячась в лесу и поджидая, когда кто-нибудь проедет по дороге, чтобы забрать лошадь. По всему выходит, что эти трое ехали в той самой самоходной машине. Нет следов подков, только шины. Видать, он вышел из лесу и прикинулся, что нужна помощь, а после убил старика и мальчишку и затащил их поглубже в чащу, а женщина, похоже, помогала. Видать, выбора не было. Ничего себе история, а? Ну а потом он ее изнасиловал и прострелил башку, забрал машину, стариковы башмаки и штаны.

– Тогда он, похоже, успел далеко забраться, – сказал Коротыш. – Однако мы можем заключить, что на машине ему придется выбирать прямую дорогу – ведь машина не сможет пройти там, где сможет лошадь или обычный пешеход. К тому же он ранен. Все это в нашу пользу. Если только он ранен не слишком серьезно, раз готов убивать и насиловать.

– Или раны на нем быстро заживают, – сказала Джимми Сью. – О, Боже, бедная семья. Надо же такому случиться.

– На сей раз мы никуда не уйдем, – сказал я. – Пока не похороним этих несчастных. Чтобы не вышло, как с тем пареньком, кости которого, думаю, теперь раскиданы от Восточного Техаса до Небраски. Этих троих мы похороним и оставим знак, чтобы родственники смогли потом забрать их и похоронить, где сочтут нужным.

– Тебе точно не свойственен практический подход, – сказал Коротыш. – Даже когда речь о спасении твоей сестры.

– Как я заметил, мы останавливаемся по твоему желанию, – сказал я.