– Понимаю так, что у Жирдяя кончился бензин, – сказал Уинтон. – Он явился сюда и забрал, что хотел, может, перекусил со стариком, а потом его грохнул. Такая выходит картина. Гостеприимный старик его принял, а Жирдяй отблагодарил его пулей. Кроме еды, надо думать, ему нужна была лошадь. Потому дверь амбара и открыта.

Как можно догадаться, амбар был пуст, но Юстас отыскал следы. Рядом на земле были пятна крови.

– Выходит, рана еще не затянулась, – сказал Юстас. – Или открылась заново. Одно или другое. И никакой лошади тут нет и в помине.

– Пока течет кровь, у тебя неплохой шанс не потерять след, – сказал Коротыш.

– Коротыш, – сказал Юстас, – ты скоро договоришься. Давай заканчивай.

Видно, Коротыш уловил в голосе Юстаса что-то, подсказавшее, что теперь действительно достаточно, иначе сам бы ни за что не прекратил. Как бы там ни было, он закрыл рот на замок и больше к этой теме не возвращался. Хотя мне было видно, что это стоит ему больших усилий.

Снова оказавшись в доме, мы принялись отдирать старика от пола. Звук при этом напоминал рвущуюся газету. Кровь запеклась так, что он приклеился. Мы отнесли его в спальню, положили на постель и накрыли одеялом. Уинтон оставил записку, где назвался и подробно описал, что он нашел, кого преследовал, и упомянул, что он представитель закона. Эту записку он приколол снаружи к двери перочинным ножом. Когда все мы вернулись на улицу, я прошел и заглянул в машину. На сиденье валялась пустая корзинка для пикника. Выходит, когда их подстерег Жирдяй, мужчина, женщина и ребенок направлялись на пикник – или, наоборот, возвращались. В любом случае, кто-то опустошил всю корзинку, оставив только смятые салфетки, крошки еды и несколько разбитых тарелок.

Оставив ферму с мертвым стариком, мы направились по дороге вслед за Жирдяем. Немного погодя Юстас определил, что тот свернул с главной дороги в лес. Туда же повернули и мы, и чем дальше, тем труднее становился путь. Мы наткнулись на обрывок окровавленной нательной сорочки Жирдяя, повисшей на колючке. Я не мог понять, как такой грузный человек, жестоко избитый и вдобавок подстреленный, смог поубивать столько народу и двигаться дальше, не упав замертво или хотя бы не обессилев. Но он не сбавлял темп и заставлял нас поспевать за собой. Не знаю, как остальные, но я уже здорово вымотался, да и Джимми Сью тоже выглядела уставшей.

Наконец мы приняли решение остановиться, вслед за тем, как Уинтон и Юстас посчитали, что лошади начали сбоить. К этому времени я полностью выдохся и вряд ли смог бы двигаться дальше – так что усталость лошадей была как нельзя кстати. Хотя в самом начале я дал себе слово, что, как бы все ни сложилось, буду без устали идти вперед, день и ночь, но тогда я совсем не думал про усталость. Была, возможно, и еще одна причина, ведь Юстас плохо разбирал следы в темноте, а уже начинало смеркаться. Надо полагать, Коротыш придерживался такой же теории, но он предпочел держать комментарии при себе.

Перед нами была поляна, куда, вероятно, ударила молния, оставив круг выжженной земли. Деревья по краям стояли голые и обуглившиеся, но, по-видимому, пожар случился уже давно. Зеленая трава успела покрыть обугленное пространство. Мы спешились и занялись обустройством, натянув веревку поперек двух скрюченных деревьев хурмы, непонятно как уцелевших в огне, пусть и не слишком разросшихся, и привязав к ней лошадей. В сгустившейся темноте большие деревья по краю поляны точно окружили нас стеной, оставив в колодце растущих ночных теней.

Мы развели небольшой костер, в основном чтобы приготовить еду, ведь ночь была ясной и теплой. После еды раскатали свои подстилки для сна с тем, чтобы подняться с первыми лучами. Боров пошел в заросли и отыскал себе место на сосновых иголках, чему я был несказанно рад, поскольку не хотел делить с ним постель.