– Да! Да! – закивал старик. – В это трудно поверить, но, – он понизил голос, – в больнице Святого Варфоломея торгуют человеческими органами!

– Что вы имеете в виду? – спросил Найт, отгоняя возникшее в голове безумное видение: хирурги деловито раскладывают на прилавке рынка Смитфилд – благо, он напротив – отрезанные руки и ноги.

– Я объясню. В хирургическое отделение ежедневно поступают пациенты, которым требуется операция на каком-либо внутреннем органе. Из них выбирают богатого старика – обычно именно такие жадно цепляются за жизнь. Его предлагают удалить больной орган и заменить его другим – молодым, здоровым. Старика предупреждают: операция очень сложная и нельзя точно предугадать, приживется ли чужой орган. В то же время убеждают, что пересадка – это единственный способ лечения, в противном случае – скорая смерть. Пациент соглашается. Естественно, за огромные деньги! А дальше происходит следующее: из неблагополучного квартала пропадает какой-нибудь бедняга – как правило, подросток или даже маленький ребенок…

Тут Найт поперхнулся, а сэру Уильяму изменило его судейское хладнокровие – он изумленно воскликнул:

– Хирурги убивают молодых, чтобы спасти стариков?

Моррис досадливо махнул рукой:

– Простите, наверное, я говорю сбивчиво… Это потому, что я волнуюсь. Но, прошу, выслушайте меня до конца!.. На чем я остановился?

– Пропадает подросток или ребенок, – подсказал инспектор.

– На несколько дней. А потом он вдруг возвращается – но ничего не помнит, абсолютно ничего. И не может объяснить, откуда на его теле взялся свежий шрам.

– Значит, те, у кого отняли орган, выживают?

– Да. Как вы, конечно, знаете, некоторые органы человеческого тела являются парными – глаза, например, легкие, почки. Бывает, что человек лишается одного парного органа – из-за травмы или в результате вынужденной операции. Тем не менее он продолжает жить с оставшимся – и даже, можно сказать, полноценно. Кроме того, удаление некоторых непарных органов, например, селезенки, также не лишает человека жизнеспособности. У тех, кого похищают, забирают именно один из таких органов – внутренних, конечно. Для этого выбирают молодых, поскольку они, естественно, переносят такую потерю легче.

– Если цель – деньги, – медленно заговорил Найт, силясь переварить услышанное, – то зачем нужна такая рискованная схема? Хирурги могли бы только делать вид, будто произвели пересадку.

– Не только деньги – слава! – воскликнул Моррис. – В случае успеха их бы ожидал триумф, мировая известность! Это же переворот в медицине!

– И что же – были успешные операции? – поинтересовался пожилой джентльмен.

– Ни одной!

– Неужели ни у кого из родственников не возникало подозрений?

– Им объясняют, что пациент умер естественной смертью или что его уже нельзя было спасти. И потом, многие только и ждут, когда их старый богатый дедушка уснет вечным сном! Кончина дряхлого старца подозрений не вызывает, вскрытие не производится. А что касается исчезновения юных оборванцев, – Моррис горестно скривился, – то родственники их часто и не ищут: меньше голодных ртов. Таким образом, хирурги ничем не рискуют, хотя, разумеется, все содержится в тайне.

Инспектор и сэр Уильям недоверчиво переглянулись.

– Вижу, вы сомневаетесь, – заметил старик, – но я сейчас предъявлю вам доказательство.

Он выглянул из-за угла и позвал:

– Джонни! Джонни!

К нему подбежал мальчишка лет семи, огненно-рыжий, насколько это можно было разглядеть под слоем грязи.