— Не имею права, сеньор, — глухо отозвались из-за тяжеленной двери. — Все документы оформлены, теперь за арестованного отвечаете только вы.

Томазо развернулся и привалился спиной к двери. Их уже обступили со всех сторон и каждому совали факел в лицо — до тех пор, пока очередь не дошла до Антонио Переса.

— Он здесь! Ко мне!! Я нашел Антонио Переса!!!

Мади аль-Мехмед наблюдал за происходящим со все возрастающей оторопью. В город неожиданно вернулись Ха-Кохены — старый Исаак и его сын Иосиф. На полученные по суду деньги они тут же наняли плотников, и в считанные дни лавка была восстановлена и стала выглядеть даже выше и заносчивей, чем прежде. Понятно, что судья счел своим долгом предупредить евреев об опасности повторного поджога, но когда он пришел в лавку, там уже стояли падре Ансельмо и Марко Саласар.

— Вы нарушаете указ короля, — первым взял слово молодой священник. — Вам запрещено заниматься ссудным и меняльным ремеслом.

— Мне — нет, — спокойно возразил Исаак. Мади напрягся. Что-то определенно произошло, но что?

Падре Ансельмо поджал губы.

— Ты — еврей, а значит…

— Уже нет, — покачал головой старик и расстегнул кружевной ворот бархатного камзола. — Видишь?

Мади обмер, а падре Ансельмо так и остался стоять с открытым ртом. На груди старого еврея сверкал новенький серебряный крестик.

— О, Аллах, — выдохнул Мади аль-Мехмед. — Исаак, зачем ты это сделал? Грех ведь какой на душу взял…

— А как иначе я выполню свои обязательства по вкладам? — горько произнес бывший еврей. — Скажи мне, Мади, как? Я половине города деньги должен.

А уже на следующее утро служба в храме Пресвятой Девы Арагонской была сорвана, ибо мастеровые, открыв рты, смотрели только на пришедшего в храм Божий, важно и размеренно осеняющего себя крестным знамением Исаака Ха-Кохена.

Антонио Переса укрыли в доме барона де Барволеса. Разумеется, Томазо попытался кое-что сделать, но охрана у барона оказалась хорошей. А спустя несколько дней, когда Томазо тщательно подготовился к штурму, прошел слух, что Переса в Арагоне уже нет.

— Можешь его уже не искать, — прояснил ситуацию при очередной встрече Генерал, — твой Перес давно в Беарне, под защитой принцессы Маргариты.

— Как?! — опешил Томазо; его агенты следили за всеми перемещениями в доме барона круглосуточно. — Он не мог выйти незамеченным!

Генерал только развел руками:

— Я не знаю, Томас, как его вывезли. Ты лучше скажи, что у тебя с евреями.

Томазо убито покачал головой и принялся докладывать о ситуации с евреями. Пока все шло как надо: старейшина Совета менял наживку проглотил, и теперь почти в каждой семье менял появился один крещеный — специально для того, чтобы переписать на него ссудную лавку.

— Что ж, действительно неплохо, — задумчиво проговорил Генерал, когда Томазо рассказал все. — Как думаешь, начинать пора?

— В общем, пора, — кивнул Томазо.

Табунщики, как всегда, перегнали лошадей через границу, намереваясь на полпути сдать товар перекупщикам. Но на этот раз гнать лошадей в сторону Савойи им не пришлось; уже в Лангедоке дорогу перекрыл вооруженный отряд одетых в белые рубахи бойцов, и вперед выехал командир — крупный мужчина с массивной челюстью.

— В Савойю?

Амир переглянулся со старейшиной и кивнул.

— И сколько за лошадей просите? — заинтересовался командир.