— Это у нас теперь так называют пение под фонограмму.

— Да-да. Они пели сами в микрофон.

Твердый лимон не хотел выжиматься на суши и брызнул прямо в лицо девушке.

— Ничего страшного, не волнуйтесь, это даже полезно, — опередив извинения, сказала она. — Я ведь не пользуюсь макияжем.

Про русских красавиц не ошибся. Никакой косметики, кроме помады, все натуральное. Лицо девушки, и без того броское, покрылось румянцем.

— Да, так вот, — повторился он, — они сами пели в микрофон. Это было так трогательно, так забавно. — Водка давала о себе знать. Людвиг расслабился. — И еще! Я хочу вам признаться. — Лицо москвички не выразило никакого любопытства. Хотя признание взрослого мужчины должно было заинтересовать, ну, по меньшей мере подкупить ее самолюбие. — Именно здесь я познакомился тогда с замечательной девушкой.

Наконец-то Регина с удивлением посмотрела на иностранца:

— Она была русская?

— Она была замечательная. Я ее очень любил.

Людвиг замолчал, вновь предавшись воспоминаниям.

— А я училась немецкому за границей. И другим языкам тоже. И продолжаю учиться сейчас. Мне осталось немного. В агентстве «Берд» я, можно сказать, на практике.

Признание за признание! Уже ничего! Регина решила рассказать о себе… многое и при этом ничего.

— У вас обеспеченные родители? — поддержал разговор немец.

— У меня обеспеченный спонсор, — коротко и по-деловому отозвалась она.

Вот и разгадка, которую он пытался выудить у таинственной красавицы. Вновь вспомнилась Мария, и ее ответ на вопрос, есть ли у советской девушки личная жизнь.

Современность бодрит! Без всяких сантиментов, коротко и по-деловому: есть спонсор.

Он богат и, вероятно, стар. Это злит. А где же романтика, любовь? Где то, что он некогда потерял, оставил здесь? Волнующая наивность, простота, открытость, как же подрастеряли вы все это, русские красавицы?

— Он обожает вас? — все же не выдержав, задал Людвиг мучающий его вопрос.

— Возможно.

Ответ никакой.

— А вы?

Регина посмотрела на пожилого клиента долгим непонимающим взглядом.

— Что — я? Чувствую ли, что обязана ему?

— Нет, я вовсе не собирался спрашивать об этом. Вы относитесь к нему так же, как и он к вам? Вот о чем был мой вопрос.

— Я отношусь к нему с большой благодарностью.

— И только?

— А что еще?

— Да, действительно, что еще может испытывать такая женщина к престарелому… — Стоп, может, это вовсе и не мужчина, а престарелая тетушка с наследством? — Он мужчина?

— Конечно!

Слова, сказанные с гордостью, а вовсе не с тихой благодарностью, рассердили Людвига еще больше. А ведь этим спонсором мог бы быть и он.

— Значит, все же любовник!

Людвиг не заметил, как произнес это вслух.

— Вовсе нет, — вдруг откровенно, без стеснения произнесла переводчица. — У меня нет любовника!

Словно большая глыба спала с плеч Людвига, и настроение резко пошло в гору.

У нее нет любовника! Возможно, никогда и не было. Это делает старцу спонсору честь. Он бережет ее… для кого? Не исключено, что и для себя! Он будет долго ходить вокруг длинноногой холодной красавицы, разглядывая каждую черточку ее молодого тела, а потом… потом он, возможно, попросит сделать что-нибудь для него такое! И это станет расплатой за его долгий, мучительный процесс обожания издалека.

— Вы позволите мне распрощаться? — еще раз, не дотронувшись до еды, спросила Регина.