Левая рука Марвина встряхнула бутыль и опрокинула ее. Правая извлекла огонек пламени из зажигалки. Бесцветная жидкость потекла из горла бутыли на деревянный пол. Боже, не дай, чтобы это оказалось водой! — мелькнула в голове у Марвина страшная мысль. Гарри резко повернулся. Жидкость растекалась, она уже вовсю бежала из горлышка бутыли тонкой быстрой струйкой, устремляясь к центру малярки.

— Что за дьявольщина? — вырвалось у Гарри, но именно в этот момент Марвин уронил в струю с горящим фитильком зажигалку. И тут же отпрянул назад, так как жидкость у его ног полыхнула, и пламя устремилось назад, к бутыли, которая вскоре взорвалась под скамейкой, разметав куски стекла, как осколки ручной гранаты. Огненный след стремительно протянулся по всей длине помещения, уже почти коснувшись канистр с олифой, возле которых сидели Эймос и Сельма. Гарри словно застыл посреди малярки: его челюсть в изумлении отвисла, когда пламя стремительно пронеслось рядом. Клайд развернулся, держа ружье на высоте пояса, готовый выстрелить в любого, но Марвина на скамье уже не было. Он метнулся к стеллажу, и вторая бутылка оказалась у него в руках.

— Не надо! — заорал Бобби и, выскочив из упаковочной клети, бросился к Марвину, который уже поднял бутыль над головой, готовый бросить ее в огонь.

Он вцепился обеими руками в запястье Марвина и попытался вырвать у него крепко зажатую в руке бутыль. Марвин, как защитник в регби, пытающийся освободиться от плотной опеки игрока противника, шарахнулся от Бобби назад, влетел в стену, извернулся и понял, что ему никак не обойти Бобби — этот проклятый дурак-алкоголик готов был испортить все! Костигэн был уже на ногах и кричал, Марвин не мог разобрать — что. Он видел, как встает его отец, видел, как отец встал, видел, как отец пересекает помещение, чтобы повиснуть на руке у Бобби, попытавшись тем самым оттащить его от сына, чтобы Марвин мог бросить бутыль. Трое людей, словно в гротескной картине абсурда, молча боролись, может быть, не более тридцати секунд, а Костигэн кричал, и Марвин никак не мог понять его, зная только одно: он, Марвин, хочет швырнуть и вторую бутыль в середину малярной, но не в состоянии этого сделать, потому что Бобби мертвой хваткой схватил его запястье, а отец пытается заставить Бобби разжать его руку. Наконец до него дошло, что кричит Костигэн, и он дал бутыли упасть там, где ее поджидали его протянутые руки, и она попала прямо ему в ладони, пока отец Марвина боролся с Бобби. Прогремел выстрел, и Марвин увидел, как его отец попятился, схватившись за грудь, и встревожился: не попала ли в того пуля; и только тут он понял, что пуля попала не в доктора Танненбаума, а в него самого, только тогда почувствовав боль. Костигэн швырнул бутыль. Она разбилась и вспыхнула ярким пламенем в другом конце малярной, возле упаковочной клети, обильно припорошенной древесной стружкой. Жидкий огонь взмыл вверх, заполз в клеть, охватил ее, воспламенил канистры с олифой возле стены. Раздался взрыв — и теперь внезапно ярко запылала уже вся малярка.

Марвин рухнул на колени, вцепившись руками в кровоточащую грудь.

Раздался еще один выстрел.

Затем другой...

Сондра неподвижно стояла подле окна в течение нескольких секунд, учащенно дыша. Потом, закусив губу, быстро направилась к телефону. Совсем уже было собравшись снять трубку и набрать номер оператора, она увидела список телефонов, который Майрон Уэстерфилд оставил возле аппарата. Второй по списку значился номер пожарного департамента в Биг-Пайн-Ки.

Она быстро стала набирать этот номер.

В тот же миг, как только Люк распахнул створки дверей, ветер с океана начал раздувать пламя по всему полу, заставив языки огня взобраться по стене, сплошь утыканной деревянными колышками, на которых висело множество инструментов, а потом к потолку и начать лизать его.