– Ну, хорошо, – проговорил он. – Надо посмотреть. – И, жестом пригласив домоправительницу собраться с духом, добавил: – Пойдемте со мной, и вы мне все объясните.

– Я туда не вернусь, пока бес занят своим пакостным делом.

– Ерунда, – возразил викарий. – Дьяволу нечего делать в моей церкви. Пойдемте.

– Ой, преподобный, пожалуйста, не заставляйте меня возвращаться туда! – запричитала домоправительница, однако преподобный Драммонд был непреклонен.

– Умолкни, женщина. – Он взял ее за руку. – Мы сейчас сходим туда и посмотрим, что случилось. Дело, конечно же, в освещении. И вы повели себя глупо. Вас победила суеверная ирландская натура. Я сейчас докажу вам, что в моей церкви не может быть ничего сверхъестественного и злого.

И он повлек домоправительницу из дома. В спины им сразу принялся нахлестывать ветер, и Драммонд почти с облегчением вступил в церковь – тесное, но мирное убежище.

Уже из прихожей было видно, что храм полон небесного света, явление сие легко объяснялось наличием восьми окон: цветные витражи то вспыхивали, то гасли, когда солнечный свет сменялся тучами. На плитках пола мерцали сапфировые, изумрудные и рубиновые искры, что также объяснялось цветным стеклом. И на алтаре, и на скамьях царил полный порядок, который нарушало только ведро миссис Двайер, перевернутое возле крестильной купели. Вода собралась в серую мыльную лужу вокруг возвышения.

Экономка рядом дрожала. Драммонд не желал этого признавать, однако и ему потребовалось время, правда, короткое, чтобы набраться отваги, прежде чем заглянуть за стекло киота.

Он припомнил слова отца, услышанные им целых полвека назад: «Джеми, мой милый мальчик, запомни то, что я говорю тебе сегодня. Когда я уйду, ты станешь хранителем креста; бремя ляжет на твои плечи. В последующие годы тебе может показаться, что ты избавился от ответственности, однако всегда помни: ты – хранитель креста. Тебе придется созвать совет. Сердце подскажет тебе, когда придет это время».

– Ну, а я не вижу здесь ничего странного. – Драммонд глядел на противоположную сторону комнаты – на застекленный ящичек, казавшийся совершенно обыкновенным. Послышался вздох облегчения. Уж во всяком случае он-то сам не болтливый трус. Суеверия этих людей оказали воздействие на его отца. Но ему, Джеми Драммонду, дарована свобода от предрассудков. Время действовать, выполнять желание усопшего еще не пришло.

Голос миссис Драйвер прервал его размышления.

– Простите меня, преподобный, но вам его отсюдова не видать. – Экономка поглядела на Драммонда так, словно подозревала его в трусости.

Он шагнул вперед.

– Но здесь ничего нет. Крест выглядит совершенно таким как всегда.

Драммонд глядел сверху вниз на застекленный ящик, в котором на темно-пурпурном атласе лежал причудливый серебряный крест. Он весьма отличался от христианского: концы его были равной длины, а вделанный в перекрестье огромный аметист блестел вполне обыкновенным образом. Выставленная напоказ в его церкви, дохристианская святыня просто терзала его, однако возможности как-либо уклониться от местного обычая не находилось.

– А я говорю вам, штуковина эта светилась! Пламенем горела, хотя солнце зашло за облака. – Экономка нерешительно шагнула вперед – отчасти от страха, отчасти оттого, что ее заподозрили в распространении каких-то басен.

– Ладно, посмотрим еще раз, миссис Двайер. Не вижу ничего необычайного вокруг креста. – Преподобный протянул женщине руку. Старая экономка приняла ее и крепко стиснула пальцы, заглядывая в ящик.