— Вы были вместе весь вечер?

— Да. После этого мы направили наши стопы в дом родителей Элберта в Фулеме, и время пролетело незаметно почти до полуночи, когда…

— Спасибо, — поспешно прервал Хэдли. — И последний вопрос. Вы помните позапрошлый вторник 27-го…

— В тот день, Генриетта, — забыв о внезапных слезах, вмешалась миссис Стеффинс, — когда, как я вам рассказывала, мой дорогой Хорас…

— День жуткого убийства! — с радостью подхватила Китти. — Угу!

Теряющий терпение старший инспектор наконец получил нужную информацию. В тот день, между пятью и половиной шестого, Китти и миссис Горсон пили чай внизу с некой мисс Барбер, которая работает в соседнем доме. В половине пятого Китти отнесла чай миссис Стеффинс и Карверу и в половине седьмого убрала со стола. Хэдли сделал последнюю запись.

— Сейчас в доме находится человек, которого вы, возможно, видели в «Герцогине Портсмутской», а может быть, даже разговаривали с ним… Беттс! — окликнул Хэдли, по-видимому не желая вновь сталкиваться с истерикой. — Покажите им Эймса и выслушайте, что они скажут… Это все — благодарю вас.

Когда они ушли, Хэдли снова окинул присутствующих сердитым взглядом.

— Теперь я вам объясню. Кто-то из этого дома обвинил одну из проживающих в нем пяти женщин, что она совершила кражу и убийство в универмаге «Гэмбридж». Одну из вас обвинили в убийстве — можете это понять? Даю обвинителю последний шанс. Кто это был?

Молчание.

— Кто видел женщину, сжигающую окровавленные перчатки? Кто видел браслет из бирюзы и украденные часы в распоряжении одной из вас?

Он стукнул кулаком по столу, и женщины обрели дар речи.

— Не знаю, о чем вы говорите! — воскликнула Элинор. — Я впервые об этом слышу. И я, безусловно, никого не убивала в этом магазине. Если бы я подобное сделала, то неужели мне бы хватило глупости признаться, что я была там?

Придя в себя после испуга, миссис Стеффинс задумалась.

— Не правда ли, удачно, — промолвила она с холодной вежливостью, — что вы знаете, где я была всю вторую половину дня в годовщину похорон Хораса? Это просто возмутительно!

— Я также заявляю о своей невиновности, — с усмешкой сказала Лючия. — Не беспокойтесь — я предоставлю вам алиби… Меня тревожит только лжец, который обвинил одну из нас, если только это действительно произошло и вы не морочите нам голову.

— Значит, — осведомился Хэдли, — вы даете нам разрешение тщательно обыскать ваши комнаты?

— С удовольствием, — ответила Лючия.

— Не возражаю, — сказала Элинор. — Обыскивайте сколько хотите, только потом положите все на место.

Миссис Стеффинс выпрямилась.

— Я не позволю никакого обыска! — вскрикнула она. — Только через мой труп! Я буду кричать! Я обращусь в по… в министерство внутренних дел и добьюсь, чтобы вас всех уволили, если вы осмелитесь… О мои нервы! Неужели вы не можете оставить меня в покое? Кроме того, вы ведь знаете, что я этого не делала. Вам известно, где я была. Какие у вас могут быть основания обыскивать мою комнату?

Хэдли устало поднялся.

— Пока это все. — Он махнул рукой. — Отложим это до утра. Тело сейчас уберут, и вы можете лечь спать, если хотите.

Но вред уже был причинен. И без того отравленная атмосфера дома стала настолько напряженной, что они, казалось, не хотели расходиться. Миссис Стеффинс ждала Элинор, а Элинор — миссис Стеффинс, покуда Хэдли не осведомился: «Что еще?», после чего обе спешно удалились.