Разговор зашел о народных обычаях. Садовников похвалил узбекское гостеприимство.

— Такой щедрости нигде в мире не встретишь. Мне довелось побывать во многих странах, но людей более хлебосольных, чем узбеки, я не видел, — сказал он.

— Вы правы. Ради гостя мы готовы на все!

— Но нередко, сделав пышный той, задав богатое угощение, человек пускает в распыл все свои сбережения. Это крайность. Как хотите, но этого я уже не одобряю.

— Вы правы, Георгий Исаевич. Во всем должна быть мера.

— Мы принимаем у себя тысячи зарубежных гостей. Показываем им Самарканд, Бухару, Хиву, дарим чапаны, атласы. Но люди, раздающие столь щедро дары своей земли, попав в Нью-Йорк или Брюссель, принимаются ли с таким же почетом, сидят ли довольные за их дастарханами? Если бы так! Но, увы, тысяча сожалений…

— Вы правы. Господа миллионеры куда жаднее наших колхозников и рабочих.

Они громко рассмеялись.

Настроение у Георгия Исаевича было отменное. Хазратов давно уяснил себе, что в такие моменты и надо обращаться к начальству с просьбами. Тем более он вчера помог Георгию Исаевичу выполнить заказ его молодой жены, Марии Сергеевны. Через Сапчабашева достал для нее прямо с базы модное пальто и итальянские туфли на высоких каблуках. И вообще при усердии Сапчабашева Марию Сергеевну со всеми ее детишками можно обеспечивать кое-чем дефицитным. А как известно, удовольствие, доставляемое жене и детям, радует и отцов семейства. И Садовников тоже не стальной робот — человек…

Хазратов потянулся к начальнику через стол. Свалив бутылку с недопитым коньяком, молниеносным движением схватил ее, не дав пролиться, и отставил в сторону. Он обнял Садовникова и поцеловал в лысеющую макушку. Тяжело осев на свой стул, принялся рассуждать о душевной щедрости Георгия Исаевича и людской неблагодарности: сколько, дескать, вы сделали добра некоторым инженерам, бывшим начальникам разных там участков, а они, бессовестные, вместо того чтобы боготворить вас, еще и осуждают, позорят ваше доброе имя… И рассказал старую притчу о том, как некто пригласил людей на семейное торжество. И когда гости уходили, чтобы угодить им, дал каждому по овце. Желая усладить свой слух лестными отзывами о себе, хозяин окольной дорожкой забежал вперед гостей и спрятался под мостом. Гости, волоча овец через мост, поругивали их и вовсю честили хозяина: «Если ты дал каждому по овце, то мог бы не пожалеть и куска веревки! До чего же ты мелочный, жмот проклятый! Как же мы доведем этих овец до дому?..»

Садовников хохотал от души, вытирая платком выступившие на глаза слезы.

— Да-а, у нас на стройке тоже есть такие, — резюмировал Хазратов.

— Да разве ж всем угодишь, — согласился Садовников. — Всегда будут и благодарные, и обиженные, не без этого… Солнце и то вон не греет всю землю одинаково.

— А знаете, как некоторые продвигаются к высоким должностям? Это тоже поучительно, — сказал Хазратов, наливая в рюмки коньяк.

— Нет. Поделитесь-ка.

— Заместитель на все лады расхваливает своего начальника и способствует его повышению. А начальник, уходя, оставляет на своем месте заместителя, которого тоже в свою очередь расхваливает заместитель. И так далее…

— Значит, подсаживают друг дружку? — засмеялся Садовников.

— Что скажете об этом способе?

— А вы?

— По-моему, верный способ. Только ваш заместитель, к сожалению, не таков… Нет. Нет чтобы ваш авторитет умножать, а он продолжает водиться с Мингбаевым. Кто знает, что они там плетут против вас. Словом, остерегайтесь таких, как Мингбаев, Музаффаров…

— При чем тут Музаффаров? — быстро спросил Садовников, нахмурясь.