Талант не закопаешь и на нелегальное положение не переведешь. Талант всегда найдет себе дорогу наверх. Зато как верно вы подметили: «И дзержинцев веселая стая несогласных потащит в овраг». Изумительно. Поверьте мне, это не удастся сохранить тайно в архивах. Это мгновенно вылетит из кабинетов Лубянки и пролетит ласточкой по всей России. Да что по России. По всему миру.

Я молчал. А что говорить мне? Я слушал монолог. Для этого и был приглашен. Для этого и камеры стоят. Мне почему-то представилась встреча Сталина с Максимом Горьким, воспетая во многих анекдотах, чтобы автор романа «Мать» написал и роман «Отэц». Но я-то роман «Мать» не писал. Для чего же я понадобился? Ручку пожать да посидеть и поулыбаться. Или мне предложат поехать на строительство второй нитки Беломорско-Балтийского канала и описать воспитательную роль общественного строительства? Может быть. Но какое-то предложение мне сделают. Но какое?

— Я понимаю, что вам сейчас сказать нечего, — продолжил лидер нации, — и вы ждете, что я вам сделаю какое-то предложение. И вы правы. Я предлагаю вам просто жить в Москве как обыкновенному человеку. Не таясь. Ездить, куда вам вздумается и писать о том, о чем захочется. Роман «Отэц» писать не надо, — улыбнулся он, — я не читаю мысли, я просто знаю популярный в свое время анекдот.

— Для чего вам это надо? — спросил я, — С этой задачей мог бы справить любой мало-мальски способный писатель.

— Всем писателям, выросшим за последние десять лет, никто не поверит, — сказал лидер нации.

— Но ведь до них, то есть при мне, были тысячи талантливых мастеров пера, которые могли написать обо всем, что угодно, только дай тему и деньги, — сказал я.

— Скажу вам прямо, — сказал лидер, — что часть писателей уехала. Другая часть, которая заняла непримиримую позицию, сейчас находится на трудовом перевоспитании. А оставшиеся ничего кроме как «слава лидеру» написать не могут. У вас не «замыленный» взгляд и вы смогли бы улучшить имидж нашей страны в мире.

— А не проще ли дать свободу информационным потокам? Открыть двери в страну. Люди сами разберутся, что здесь хорошо, а что плохо, — предложил я.

— Вы помните, как Горбачев сделал то же самое, что вы предлагаете, и что из этого получилось? — вопросом на вопрос ответил лидер.

— Помню, — сказал я. — И мы этот период преодолели. Снова стали одной из сильнейших стран мира. И вы тогда были в руководителях страны. Что же произошло, что страна вернулась в середину двадцатого века?

— Как правило, за такие, как у вас, вопросы, суды дают от десяти до пятнадцати лет, — с улыбкой сказал лидер.

— Так и мне вы предлагаете писать только дифирамбы, а при отрицательных оценках меня тоже ждет от десяти до пятнадцати лет? — спросил я.

— А вы чем-то лучше других? — искренне осведомился лидер нации.

— Конечно не лучше, — согласился я. — Я пишу о том, что вижу.

— Получается, что вы отклоняете мое предложение? — спросил лидер с улыбкой, искривившей его лицо.

— Вы мне предложили жить и работать на острие бритвы, — сказал я. — Это все равно, что по-китайски отсрочить приведение в исполнение смертного приговора на неопределенный срок. Результат один — смертный приговор в любом случае. Так лучше сразу — честным человеком, а не облитым грязью лизоблюдом.

— Жаль, что разговора у нас не получилось. — Лидер нажал кнопочку под крышкой стола и сразу в дверях появились два моих сопровождающих конвоира.