Глупая и постыдная ложь!

Хуже того, когда летом Паула напомнила ему о том, что надо съездить к его матери, он сказал, что мать лежит в больнице и не может принимать посетителей.

В этой лжи тоже была крупица правды. К тому времени матери уже поставили диагноз рак, но она не лежала в больнице и, конечно, с радостью познакомилась бы с подругой сына.

Когда мать Паулы спросила Фредрика о его родителях, он ответил сдавленным голосом:

— У моей матери обнаружили рак.

— А твой отец?

— Мой отец? — озадаченно переспросил он. (Перед его глазами встала картина, которую он не видел воочию: мужской труп, болтающийся посреди комнаты, забитой чистыми простынями, как маятник настенных часов.) — Мой отец давно погиб в уличной аварии.

Биргитта Крейц положила ему руку на плечо и сочувственно покачала головой.

Только после того, как состояние матери стало действительно таким тяжелым, как он живописал Пауле, они смогли увидеться. В больничной рубашке, с зондом в носу, одурманенная морфием, эта женщина с равным успехом могла быть владелицей поместья в Вестергётланде и кассиршей супермаркета в рабочем предместье. Приближение смерти делает нас неузнаваемыми.

Вскоре после похорон матери Фредрик и Паула поженились. Пышную свадьбу устроили и оплатили родители Паулы. После свадьбы Фредрик не сомневался в цели своей жизни: создать красивый и уютный дом для семьи, где в любви и достатке могли бы расти дети, а Паула могла бы посвятить себя своему искусству.

Отход ко сну

После напряженного рабочего дня Паула была немного рассеянной от навалившейся на нее усталости. Она начинала работать раньше, чем Фредрик, и поэтому заканчивала тоже раньше и, если они не планировали ничего другого, готовила ужин. Обычно это были легкие и быстрые в приготовлении блюда: овощи, тушенные в горшке, куриные грудки, салаты. Фредрик предпочел бы что-нибудь более существенное — что-нибудь грубое и питательное. Например, настоящий шницель.

— Где Фабиан? Он что, не хочет есть? — спросил Фредрик, когда они сели за стол и взяли себе по доброй порции макарон с креветками.

— Я звала его уже два раза, — вздохнула Паула.

— Он опять перед телевизором?

Они все чаще обсуждали, что делать с увлечением Фабиана телевизором. У мальчика уже выработалась привычка: приходя домой, он сразу включал телевизор и смотрел все — от новостей на финском языке до рекламы женских прокладок. После просмотра всех этих программ у мальчика обычно бывал несколько оглушенный вид. Паула хотела вообще разрешить ребенку смотреть только детские программы государственного телевидения, это было ясно и Фредрику, но он сам регулярно смотрел вечерние программы.

— Нет, сидит на лестнице, — сказала Паула.

— Он, наверное, сильно устал.

Паула метнула на мужа быстрый взгляд, но ничего не сказала. Это они тоже уже не раз обсуждали. Фабиан каждый день допоздна находится в детском саду. Фредрик предложил, чтобы Паула забирала его в три часа. Есть автобус, он ходит довольно часто.

Но Паула не желала заканчивать работу так рано. Если все шло хорошо, то она хотела работать до самого возвращения Фредрика, то есть до половины шестого. То, что она свободная художница, не значит, что она должна бросить все и сидеть с ребенком. Если она допустит, что работой можно манкировать, то скоро повесит на гвоздь свой диплом и вообще забросит работу. На этом обжигались многие художницы. Плохо уже то, что ей приходится готовить. Фредрик мог бы почаще брать на себя эту обязанность…

Фредрик решил закончить ненужную дискуссию и, прежде чем Паула успела ответить, с готовностью встал.