— Или здесь что-то другое?

— Нет, ничего.

— Что происходит между тобой и Паулой? Когда я недавно виделась с ней, мне показалось, что у вас что-то неладно.

Он сжал стакан, который держал в руке. Что могла рассказать Паула? Что он импотент? Разве возможно доверять такое подруге? Нет, Паула на такое не способна. Да и Бодиль едва ли можно считать ее подругой. Но женщины иногда бывают на редкость откровенны друг с другом: как он слышал, они часто обсуждают свои интимные дела. Они говорят о таких интимных подробностях, о каких мужчины никогда не говорят между собой.

— Бывает по-всякому, как в любой семье, — пробормотал Фредрик и налил себе еще вина.

— Как давно вы женаты?

— Семь лет.

— Проклятые семь лет. Говорят, что через семь лет в отношениях проступает истина. Не знаю, мне не приходилось так долго жить ни с одним мужчиной. — Она делано рассмеялась. — Что я вообще знаю? Я никогда не жила как ты, Фредрик. Например, я не знаю, каково иметь детей. Но думаю, что они подвергают испытанию отношения между мужем и женой.

— Напротив, они сплачивают. И потом, дети, что бы там ни говорили, — цель жизни, — вызывающе сказал он.

Бодиль горько усмехнулась и сжала губы, и тут до Фредрика дошло, что неудавшееся материнство — это болевая точка Бодиль, и поспешно добавил:

— С биологической точки зрения.

— Да, но я говорю о романтической стороне дела.

— Ну да, — согласился Фредрик и оглянулся в сторону балкона.

Они молча пили вино. За стеклами разливалась сентябрьская синь. Островки в гавани слились в неразличимую темную массу, выделявшуюся на фоне более светлого неба.

Проигрыватель работал в режиме нон-стоп. Из динамиков продолжали ритмично грохотать туземные барабаны.

Сколько он выпил? Это второй стакан или уже третий? Он посмотрел на пластиковый кувшин. Насколько же все-таки проще с бутылками. Всегда знаешь, сколько уже выпито. Надо идти, пока он не очень пьян и сможет вести машину. Он встал.

— Спасибо за вино. Сейчас я позвоню Пауле по мобильному и скажу, где нахожусь.

— Она так тебя контролирует?

Не отвечая, он взял две картины и понес их в машину. А когда вернулся, то увидел, что Бодиль снесла оставшиеся картины на первый этаж. Он услышал, как Бодиль крикнула ему из зала:

— Подожди, Фредрик! Ты еще не все видел. Иди сюда.

Он вошел в зал. Бодиль задернула оконные шторы, волшебный вечерний свет погас. В зале было теперь темно, и только отдельные пятна света пронизывали тьму — били барабаны, шли фильмы, а манекен храбро воевал с тренажером.

До сих пор Фредрик находил всю эту инсталляцию пустой и глупой затеей, но теперь в темноте впечатление резко переменилось. Все стало проще, грубее, заманчивее, страшнее.

— Ну?

Бодиль стояла вполоборота к нему в пятне света, лицо и половина ее тела были в тени, вторая половина была видна ярко и рельефно. Тело в вырезе платья казалось белоснежным, ткань одежды просвечивала синевой, как пламя газовой горелки.

Он подошел к ней:

— Фантастично. Очень впечатляет. Спасибо, Бодиль.

Он положил ей руки на плечи и обнял на прощание. Это объятие оказалось удивительно приятным. Наверное, оттого, что теперь инициатива исходила от него, он не чувствовал никакой неловкости.

Он ждал ее реакции — ответного объятия, толчка в грудь, рукопожатия — и сознавал, что ему будет неприятно отпустить ее и с извинениями уйти.

Но Бодиль и не думала отстраняться. Тело ее было мощным и мягким одновременно, от нее восхитительно пахло мускусными духами, смешанными с чем-то еще, наверное с запахом ее тела.