– Нет, сэр. Перед вами настоящий спекулянт военного времени. Воровал для продажи медные отходы у хорошего друга нашего участка из фирмы "Континентал".

– Собираешься посадить его?

– Сначала хотелось бы поговорить с ним по душам. В комнате ожидания нет никого?

– Она свободна. В ней сидел неделю Гарри Швабра. Знаешь, где он теперь?

Комната ожидания имела вход из главного холла участка. Это было длинное помещение с высоким потолком. Здесь иногда проводили время полицейские, ожидавшие назначения. Находившаяся в ней мебель из полированного красного дерева и желтого дуба принадлежала магистрату. В центре комнаты стоял длинный стол с пустыми банками из-под пива вместо пепельниц. На стенах висели отпечатанные на машинке образцы типовых полицейских документов, объявления с фотографиями разыскиваемых и снимки известных в участке игроков и преступников. Пат был уверен, что знает парочку таких на своей Брум-стрит.

Тони жестом пригласил его сесть на один из дубовых стульев и подтащил другой поближе к нему. Вынул из кармана пачку "Лаки-Страйк" и предложил сигарету Пату. Тот молча отказался.

– Садись поудобней, – сказал Тони, убирая сигареты в карман. – Но если будешь упрямиться, ничего хорошего не жди.

Раскуривая сигарету, поглядел суженными глазами, как бы оценивая Пата.

– Сколько тебе лет, малыш? Семнадцать?

Пат промолчал.

– Имел приводы в полицию?

Пат оставил и этот вопрос без ответа.

– Живешь с родственниками?

Пат сплюнул на пол. Тони снова хлестнул его по губам, при этом начала кровоточить ссадина, начинавшая подсыхать. Полицейский протянул ему скомканный грязный кусок материи.

– Это подсохнет, не беспокойся. Говорил тебе, чтобы не строил из себя заядлого уголовника. Кажется, ты меня не понял. А картина такова: тебя представят на слушание большого жюри за хищение в особо больших размерах. Это серьезное преступление. Класса А. Мы схватили тебя с поличным. Чем хуже это будет выглядеть для тебя, тем более благодарен будет нам мистер Алперт за то, что мы засекли вора.

Тони затянулся и выпустил дым.

– Теперь расскажу, как мне видится это дело. На самом деле ты хороший парень, только медлительный, не очень ловкий. Возможно, где-то у тебя есть пожилая старомодная матушка и папаша, который выбьет из тебя всю дурь за то, что ты попался. Но все же это лучше, чем заиметь дело в полиции и провести некоторое время в исправительной школе или, может быть, где-нибудь и похуже, если тебе достанется злобный судья. Если мы позвоним твоим маме и папе, они приедут и расскажут мне, какой на самом деле ты прекрасный мальчик и все прочее дерьмо, правильно? Немного хулиганистый, проказливый, как все мальчишки, ведь так?

Пат, съежившись на стуле, с угрюмым видом промокал кровоточащую губу заскорузлой тканью.

– Ты можешь не отвечать мне, малыш. Я знаю этот сценарий наизусть. Послушай, я и сам пару раз напроказничал, когда был мальчишкой. А кто не делал этого? Теперь все, что ты должен сделать, – это позвонить маме и папе либо дяде Анджело, либо дяде Рокко или как там его, долбаного, зовут и попросить его поднять задницу из кресла и явиться сюда, ко мне. Может быть, они поговорят со мной немного; пока не представляю ясно, как это будет. Может, отпущу тебя, скажу, что ошибся. Может, удастся приостановить дело вообще.

– Мерзавец! Ты уже отобрал мои деньги!

Полицейский в штатском снова замахнулся кулаком, но передумал, видимо, из-за относительно легкого доступа посторонних в комнату ожидания, а может, по другой причине.

– Ты влип в это дело по уши, парень. У тебя не было никаких денег, и нет никого в целом мире, кто бы заявил, что это не так.