– Ты чертов торговец наркотиками и мошенник! Я слышала ваш разговор.

Пат казался изумленным не на шутку.

– О чем ты говоришь?

– Я была в шкафу для одежды. Я слышала, как ты говорил с Патерно.

– О чем ты говоришь?

– Я слышала, как вы говорили о белом порошке и об украденных облигациях и о поездке в Монреаль, и теперь я знаю, для чего были нужны все эти поездки в Гавану, в Италию. Ты – мафиози.

– Послушай, – заметил Пат. – Лекарство, наверное, слегка подействовало тебе на мозги.

– Нет. Я, может, слегка обалдела от пилюль, но я все помню очень хорошо. Я сидела там и думала, и внезапно поняла, что это происходит уже много лет, а я просто не замечала.

Как заметил Пат, ее мышление действовало, но говорила она мертвым голосом, как какой-нибудь электромоторчик в электропроигрывателе.

– Слушай, – сказал Пат. – Я не говорю, что ты не права. Я просто говорю, что ты не понимаешь. Это бизнес, и он не имеет отношения к мафиози, преступлениям или насилию. Просто бизнес. Ты же не хочешь, чтобы я всю жизнь был придурком-полицейским?

– Мой отец... Сэм знает об этом?

Пат издал короткий невеселый смешок.

– Знает?! Ты смеешься? Он – босс, человек номер один. Чья, по-твоему, была вся эта чертова идея?

– О чем ты говоришь?

Глаза Конни открылись в первый раз за все утро.

– Бога ради, когда ты повзрослеешь? Ты не знаешь, что именно дон Антонио и твой отец втянули меня в эту Семью? Не знаешь, что они растили меня, как тепличный цветок? Ты думаешь, можно получить прекрасные цветы, не вымочив их корни в дерьме? Оно и дает всему рост. Не знаешь, что вся наша свадьба была спланирована твоим отцом, чтобы было кому продолжать семейное дело? Бога ради! Чему там тебя учили в этой обители Святой Агнес? Ты думаешь, твой дядя Раймундо не погряз во всем этом до самого крахмального воротничка?

Взяв полный стакан апельсинового сока, Конни запустила им Пату в голову.

– Ты – подонок! – крикнула она. – Чертов подонок! Убирайся отсюда! Ты – чудовище!

Конни бросила в Пата сахарницей и тостом. Он увернулся. Внезапно глаза Конни закатились, и она начала выть долго и придушенно, перемежая вой рыдающим смехом и воплями. Одновременно Констанца стала корчиться на кровати, бросая свой живот из стороны в сторону и сбивая ногами мешающие одеяла.

Пату удалось захватить покрывалом ее руки, сшибив на пол поднос, так что она могла только мотать головой, вопя и кусая губы. Теперь уже Пат испугался. Он дал ей две пощечины, но без толку. Снизу бежала Эсперанца, крича:

– Что происходит, что происходит, сеньор?

– Вызови доктора Пиледжи. Его телефон есть в книжке.

– Я не умею читать, сеньор.

– О, Господи. Ладно. Постарайся удержать ее на кровати в спокойном виде. Я вызову врача.

Эсперанца села на кровать и стала гладить лоб разбушевавшейся женщины.

– Хорошая, хорошая девочка, – говорила она, и эти слова, по-видимому, действовали успокаивающе.

Конни лежала теперь тихо, только грудь ее вздымалась. Пат пошел в свою спальню и позвонил Пиледжи:

– Вам лучше приехать побыстрее, доктор. Констанца в истерике.

– Этого-то я и боялся, – ответил Пиледжи. – Сейчас буду.

Пат хотел вернуться в комнату Конни, но было очевидно, что при его появлении все началось бы снова, поэтому он пошел в свой кабинет и начал думать. Что она слышала? Немного, наверное. Они не упоминали никаких имен. Только произнесли несколько фраз. Они говорили о поездке, облигациях и белом порошке.