– Ты опять принимала транквилизаторы? – спросил Пат.

– А почему бы и нет? Что есть такого ценного в жизни, что бы я упускала?

– Слушай, я же тебя просил бросить их принимать.

– Следи за собой, Конте. Как-нибудь поскользнешься.

"Она распускается с каждым днем", – подумал Пат.

– Послушай, а чем ты сейчас расстроена? – спросил он.

– Ты опять что-то натворил. Я знаю это. Я не хочу крови на пороге моего дома. Не хочу, чтобы мне стыдно было ходить в церковь.

– Ох, Бога ради. Выпей стакан теплого молока и ложись спать. Я скоро буду.

– Чтоб ты сдох, – ответила Конни и повесила трубку.

Пат представил себе, как она перекрестилась после этих слов.

– Ты знаешь, – сказал Пат, снова взяв стакан, – по-моему, твоя дочь – ясновидящая. Не знаю, как это у нее получается, но каждый раз, когда что-нибудь случается, она чувствует это своими "антеннами". Она никогда не знает, что происходит, но всегда знает, что что-то происходит.

– Я знаю, знаю, Паскуале. Иногда мне кажется, что она – только дочь своей матушки, и только ее, без моей примеси. Слушай, пей, – сказал он, подливая ему в стакан еще испанского бренди.

Глава 23

Реган Дойл начинал чувствовать себя в своем Нью-йоркском отделении Бюро кем-то вроде бунтовщика. Он всегда считал себя исполнительным, опрятным агентом, который нравится Директору, но места, которые ему надо было посещать ради своего частного расследования, никак не подходили к его образу "чистюли".

После Вашингтонского Нью-йоркское отделение ФБР было вторым по значимости, и его начальник, Харвей Фостер, считался не только отличным работником, но и специалистом по связям с общественностью. Он много делал для того, чтобы Бюро стало таким, каким его хотел видеть Директор. Регану казалось, что в Бюро больше думают о статистике, скорости делопроизводства и поиске потерянных предметов, чем о настоящей борьбе с преступностью. Большая часть работы состояла в поиске надежных осведомителей, так как в преступном мире не было агентов Бюро. Лучший способ добиться похвалы или продвижения состоял в поиске осведомителей.

Иногда Реган думал, правильно ли он сделал, уйдя из полиции. В Бюро не было никакого сотрудничества. Каждый день агенты должны были заполнять форму ФД-256, называемую "Карта номер три". Карты номер один и номер два представляли собой журналы прихода и ухода. В карте номер три агент должен был перечислять все места, которые он собирался посетить. С помощью этой карты его всегда можно было найти. Внизу карты были указаны аббревиатуры, например ДСУ – добровольные сверхурочные, которые очень ценились Директором, так как эти сотни тысяч лишних часов помогали ему вышибать финансирование у Конгресса. Но агент довольно скоро начинал понимать, что в эти ДСУ можно включать ужин, посещение кино и даже несколько коктейлей в "Копе" для вербовки осведомителя.

Легче всего было завербовать осведомителя при использовании метода полиции – ареста и угрозы большим сроком при его молчании. Работникам ФБР делать это было сложнее, так как его агенты меньше занимались практической работой, а для ареста нужно было разрешение министра юстиции. И все же агенты могли сблефовать, пригрозив обвинениями в федеральных преступлениях, даже если эти преступления и не были совершены. Насколько Реган знал, никто в Бюро не занимался тем, чтобы, по примеру полицейских, подбрасывать подозреваемому наркотики или другие улики. "Но это неплохой путь, чтобы раздобыть осведомителя", – думал он.

После Апалачинских событий в Бюро поднялась кампания по сбору информации об организованной преступности, и были сделаны аресты, несмотря на то, что Директор отрицал существование такого вида преступности.