– Вы имеете в виду, что я перешел бы в строительный бизнес? – спросил Пат.

– Не станем обсуждать эту тему сейчас. Существует множество способов работать совместно. Между прочим, ведь ты служишь вместе с моим братом Артуром, не так ли?

– В некотором смысле, да.

* * *

Когда на следующей неделе он встретился с Констанцей, то ничего не рассказал ей о разговоре с отцом. Но на этот раз он зашел за ней в дом, и на вечер им одолжили одну из машин Сэма. У Констанцы были билеты в театр, которые ей подарил отец. Сначала Пат не хотел принимать их, но она объяснила, что они бесплатные. Сэму они достались от какого-то его знакомого.

Впервые в жизни Пат оказался в театре. Фактически весь район Таймс-сквера был для него совершенно чуждым. Нью-Йорк в его сознании воплощался в Вилледж и Маленькую Италию. Затем, познакомившись с Констанцей, он открыл для себя Бронкс, а вот теперь оказался и на Таймс-сквер.

После спектакля они зашли к Тоффенетти – ели мясо с печеным картофелем, запивая его вином.

На обратном пути, направляя машину по автостраде на запад, Пат внезапно почувствовал, как хорошо быть богатым, хотя никогда раньше не задумывался об этом.

Весь обратный путь Констанца сидела рядом с ним на широком сиденье машины. Он все время ощущал волнующую близость ее присутствия. Всякий раз, переключая тормоза, он чувствовал давление ее бедра, прижавшегося к его ноге. Это была их первая поездка без Китти и Дойла.

Когда они вернулись в Ривердейл, дом оказался почти полностью погруженным во тьму. Свет горел только у въездных ворот, а вестибюль тускло освещался единственной лампочкой. Пат запарковал большой "флитвуд" сбоку у дома, подальше от центрального входа.

Хотя уже много раз они целовались, желая друг другу доброй ночи, им никогда не приходилось быть при этом только вдвоем. Кажется, безо всякого сопротивление Конни Пат заключил ее в объятия. Он начал нежно целовать ее, но внезапно она возбудилась, обхватила его голову обеими руками и начала покрывать страстными поцелуями его глаза, нос, щеки, уши.

Когда его губы снова коснулись ее рта, Конни широко его раскрыла, вобрала внутрь его губы, кусая и щипля их зубами и языком. Хотя Пат имел сексуальные сношения со множеством девушек, никогда он не целовался с ними столь страстно. Его руки робко приблизились к ее груди, ощущая теплое тело под мягкой, пушистой поверхностью свитера из ангоры. Но, как только он попытался расстегнуть бюстгальтер, она, казалось, одеревенела прямо посреди страстного, громкого вздоха.

– Нет, нет, пожалуйста! Пожалуйста, не надо!

Пат, впервые почувствовав неуверенность в обращении с женщиной, подчинился ее просьбе и вытащил руки из-под свитера. Они просидели в машине еще минут десять, целуясь и исследуя друг друга касаниями языков. Но наличие барьера, установленного Констанцей, охладило страсть Пата.

Ласки и поцелуи – все это хорошо, когда за ними следует нечто большее, но, похоже, Констанца думала, что только в этом и заключается вся игра. Или, может быть, дело развивалось слишком быстро.

Пат пытался догадаться, что сказал Сэм во время беседы с Конни в отношении брака. Конечно же, она никак не выдала себя, что знает об этом, а Пат тоже ни разу не завел с ней разговора о браке. Его, разумеется, интересовало, что сказала она о нем в беседе с отцом, чтобы вынудить Сэма на разговор с Патом о браке.

Возможно, Сэм, которому его шпионы донесли, что он встречается с Конни, просто спросил ее, что она чувствует к Пату.