Мгновение они сидели молча. Китти рисовала рожицы в колечках, которые Пат начертил на столе своей кружкой.

– Послушай, – сказал Пат, – ты где живешь?

– Там, на Девятой, – ответила она, – не слишком далеко.

– Ладно, пошли отсюда. Здесь слишком дымно, слишком шумно, слишком много педиков.

Он швырнул на столик пару долларов, и Сэл – официант – кивнул и взял деньги.

– До свидания, Сэл, – сказала Китти, когда Пат под руку выводил ее из зала.

Была одна из тех туманных ночей, которые иногда случаются ранней весной. Воздух был влажным, но теплым, и туман, казалось, приклеился к ним, изолируя от других людей на улице. Они перешли Четвертую, пошли вверх по Шестой, миновали круглосуточно работающий "Уолдорф" и напротив исправительного дома повернули на Девятую.

Китти жила в одном из четырехэтажных домов в георгианском стиле, стоявших на тихой улице. Здесь не было никаких магазинов – только лавка, торгующая спиртными напитками возле угла. Вокруг домов квартала росли деревья, и, хотя дом с квартирой Китти находился всего в нескольких кварталах от бара Луи, улица была похожа на какую-то заурядную улочку в Новой Англии, например где-нибудь в Бостоне.

Китти держала Пата под руку в течение всей прогулки, и он верхней частью своей руки ощущал твердую округлость ее груди.

– Ну, вот мы и пришли, – сказала она, остановившись возле окрашенного в красный цвет кирпичного дома.

– Фантастика! – отозвался Пат.

– Да, и в нем плата небольшая, – сказала Китти. – Папа использовал какие-то связи с агентом по недвижимости. Жилье обходится мне так дешево, что удается оставлять квартиру за собой даже тогда, когда я разъезжаю с театром. Вон мое окно, освещенное, во втором этаже. Я бы пригласила тебя зайти, но там жуткий беспорядок.

– Ты что, шутишь? – сказал Пат. – У всех дома беспорядок!

– Да, – рассмеялась Китти, – но предполагается, что девушки – существа более аккуратные. Ладно, давай поднимемся, выпьем на сон грядущий. Но не особенно гляди по сторонам.

Они поднялись по ступеням, застланным мягким ковром, на второй этаж. На стенах лестницы висели гравюры с охотничьими сценками, а на каждой площадке стоял длинный журнальный столик, заваленный грудами периодики и письмами.

– Она невелика, но зато моя, – сказала Китти, вводя Пата в квартиру.

Они вошли в большую гостиную с высоким потолком и камином с красивой стальной решеткой. Юбки, трусики, блузы и нейлоновые чулки валялись по всей комнате. Мебель была различной, но в основном из викторианского дуба. Большинство предметов меблировки весьма напоминало мебель в доме пастора, но у того она выглядела более старомодной. Пат заметил, что здесь все было продуманно и соответствовало, видимо, вкусам хозяйки.

На всех столах валялись книги, главным образом с пьесами. Кое-где он разглядел рукописи пьес в плотных конвертах. В одном углу стоял маленький письменный етол с пишущей машинкой. На стенах висели репродукции Пикассо и других художников его школы. Они контрастировали с мебелью, но почему-то казались весьма уместными. Китти бегала по комнате, собирая вещи, и небрежно бросала их в большую корзину, стоявшую в углу.

– Вот так, работаю и занимаюсь в студии, – сказала она, запыхавшись. – Никогда не хватает времени на настоящую уборку.

В середине комнаты стояла разложенная софа – постель не была убрана. Кроватная грелка, сшитая из лоскутков, валялась в ногах, и Пат мог различить форму вмятины, оставленной ее телом на матрасе и подушке.

В комнате было еще несколько простых стульев, но большую ее часть занимала постель.