– Не так уж и плохо.

– Я бы, во всяком случае, не пошел на такой риск, – улыбаясь сказал Бордмен.

– Ты – нет, а я пойду.

Мюллер допил свой стакан до дна. «Совершить нечто подобное – обрести бессмертную славу. Неудача означает смерть от рук гидрян, но даже смерть не будет так страшна, и моя жизнь прошла не напрасно, – подумал он. – Бывают и худшие приговоры судьбы, чем кончина в тот момент, когда ты несешь знамя человечества в другие миры». Гордость, честолюбие, детские мечты о бессмертной славе, без которых он до сих пор не представлял своей жизни – все подсказывало ему принять это предложение. Он считал, что у него есть шанс, пусть небольшой, но не ничтожный.

Вернулась Марта. Она была мокрая, блестящая, мокрые волосы прилипли к стройной шее. Груди ее качались из стороны в сторону – маленькие полушария мышц с круглыми розовыми кончиками. «Она могла бы с таким же успехом выдать себя за девочку четырнадцати лет», – подумал Мюллер, глядя на ее узкие бедра, стройную фигуру. Бордмен издали подал ей сушилку.

Уже сухая, она неспеша оделась.

– Это было великолепно, – она впервые посмотрела на Мюллера. – Дик, что случилось? Ты выглядишь… прямо оглушенным. Тебе плохо?

– Да нет, я чувствую себя хорошо. Господин Бордмен сделал мне предложение.

– Ты можешь сообщить ей, какое. Мы не намерены делать из этого тайны, это сразу же станет известно всей Галактике.

– Готовится высадка на Бету Гидры IV, – хрипло сказал Мюллер. – Только один человек – я. Только как это должно произойти, Чарли? Корабль на круговой орбите и спуск вниз в капсуле с горючим на обратный путь?

– Именно так.

– Это сумасшествие, Дик, – ответила Марта. – Не делай этого. Ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

– Если меня постигнет неудача, то смерть будет очень быстрой. Иной раз мне доводилось рисковать куда большим…

– Нет. Послушай, у меня иногда бывают приступы ясновидения. Я могу предсказывать будущее, Дик, – явно смеясь, Марта вдруг перестала изображать из себя холодную и расчетливую девицу. – Если ты полетишь туда, мне кажется, ты не погибнешь, но мне кажется также, что ты не сможешь жить. Поклянись, что ты туда не полетишь. Обещай мне это, Дик!

– Официально ты еще не принял этого предложения, – заметил Бордмен.

– Знаю.

Мюллер встал с кресла, здоровый, высокий, почти под самый купол ресторационной капсулы, подошел к Марте, обнял ее, вспомнил ту девушку своей молодости под бездонным небом Калифорнии. Вспомнил, какая бешеная сила овладела им, когда он отвернулся от блеска звезд к той, теплой и податливой, и крепко прижал к себе Марту, смотревшую на него с ужасом. Он поцеловал ее в кончик носа и чуть укусил за мочку левого уха. Она вырвалась из его объятий так резко, что чуть не упала Бордмену на колени. Бордмен подхватил ее и поддержал. Мюллер сказал:

– Вы знаете, каким будет мой ответ.

В этот день после полудня один из роботов достиг зоны F. Они были еще далеко, но Мюллер понял, что это будет продолжаться недолго. Ему остается только смотреть и ждать их.

– Ну, вот, – сказал Раулинс. – Наконец-то!

Робот передавал изображение человека в лабиринте. Мюллер стоял, сложив руки на груди, небрежно опираясь о стену. Крупный, загорелый мужчина с выпирающим подбородком и мясистым широким носом. Казалось, что его вовсе не обеспокоило присутствие незванного гостя.

Раулинс включил звук и услышал:

– Привет, робот.