Мюллер встал и открыл двери. Вышел из здания. Ночь уже наступила, как это обычно бывает зимой. Небо почернело, а луны казались тремя висящими в небе фонарями. Парень все еще стоял на площади, явно ошеломленный. Самый крупный спутник, Елото, обливал его золотистым блеском, в котором его кудрявые волосы светились, как от внутреннего огня. Лицо у него было в этом свете бледным, скулы выпирали, глаза блестели от полученного потрясения. Могло показаться, что ни с того ни с сего, он получил пощечину от человека, от которого меньше всего этого ожидал.

Мюллер неуверенно подошел к нему, не зная, какую выбрать тактику. Он чувствовал себя какой-то наполовину заржавевшей машиной, которую вдруг включили после многих лет бездействия.

– Нед, – сказал он, – послушай. Я хотел бы извиниться перед тобой. Ты должен понять, что я отвык от людей. Отвык… от… людей.

– Все нормально, господин Мюллер. Я понимаю, что вам тяжело.

– Дик. Говори мне Дик, – Мюллер поднял раскинутые руки, как если бы он хотел схватить лунный свет. – Я уже полюбил свою одинокую жизнь. Можно научиться даже ценить свою раковую опухоль, если достичь соответствующего состояния духа. Хочу тебе кое-что объяснить. Я прибыл сюда умышленно. Не было никакой катастрофы. Я выбрал во Вселенной единственное место, где одиночество до конца жизни казалось мне наиболее вероятным. И действительно нашел здесь свой приют. Но, естественно, вы должны были явиться с целой кучей этих ваших хитрых роботов и добраться до меня.

– Дик, если ты не хочешь, что бы я был здесь, я уйду, – выкрикнул Раулинс. – Так, наверное, будет лучше для нас обоих.

– Подожди. Постой. Ты плохо себя чувствуешь, когда находишься рядом со мной?

– Немного как-то не по себе, – искренне признался Раулинс. – Ну не так чтобы уж очень… ну, я просто не знаю. На этом расстоянии мне как-то неспокойно.

– Ты понимаешь почему? Судя по твоим рассказам, Нед, я думаю, что ты понимаешь. Ты только притворяешься, что не знаешь, чем наградили меня на Бете Гидры IV.

– Ну, я кое-что припоминаю, – Раулинс покраснел. – Они воздействовали на вашу личность.

– Вот именно. Чувствуешь, Нед, как моя болезненная душа вытекает в воздух? Ты получаешь волны излучения прямо из моего затылка. Правда, мило? Попробуй подойди немного ближе… достаточно!

Раулинс остановился, а Мюллер сказал:

– Ну, теперь это уже чувствуется более сильно. Большая доза. Запомни, что ты чувствуешь, стоя здесь. Никакого удовольствия, да? На расстоянии десяти метров это можно выдержать, но на расстоянии одного метра это становится невыносимым. Можешь ли ты представить себе, каково держать в объятиях женщину, которая излучает такую психическую вонь? Или как ласкать женщину на расстоянии в десяти метров? Я, по крайней мере, этого не умею. Садись, Нед. Здесь нам ничего не угрожает. У меня есть детектор массы, отрегулированный на тот случай, если сюда вдруг забредут какие-нибудь твари, а ловушек вокруг нет. Садись.

Он сам первым уселся на огромную каменную плиту из неизвестного белого материала, который наощупь казался удивительно шелковистым. Раулинс, секунду поколебавшись, присел на корточки в нескольких метрах от него.

– Нед, сколько тебе лет?

– Двадцать три.

– Женат?

– Увы, нет. – Раулинс неловко улыбнулся.

– А девушка есть?

– Была одна. Контракт вольного союза. Впрочем, я его расторг, когда получил это задание.