– А девушка есть?

– Была одна. Контракт вольного союза. Впрочем, я его расторг, когда получил это задание.

– Ага. А есть девушки в вашей экспедиции?

– Нет.

– Это жаль. Правда, Нед?

– Да, конечно. Мы могли бы взять с собой несколько женщин, но… здесь небезопасно…

– Сколько смельчаков вы уже потеряли?

– Пятерых. Хотел бы я знать людей, которые смогли построить нечто подобное. Наверное, лет пятьсот создавался только проект…

– Дольше. Это был триумф творчества их расы. Наверняка. Их шедевр. Их памятник. Как они должны были гордиться, создав эту смертоносную ловушку. Ведь это квинтэссенция всей их философии уничтожения пришельцев.

– Это только домыслы. Или, может быть, есть какие-то следы, свидетельствующие об их культурных горизонтах?

– Единственный след их культуры – то, что нас окружает. Но мне знакома эта психология, Нед. Я знаю об этом больше, чем любой другой человек, потому что только я сталкивался с негуманоидами. Уничтожить чужаков – это закон Вселенной. А если уж не убивать, то, по крайней мере, прижать немного.

– Но мы ведь не такие. У нас нет инстинктивной враждебности к…

– Чепуха.

– Но…

– Если бы когда-либо на одной из наших планет приземлился неизвестный космический корабль, то мы бы подвергли его карантину, экипаж посадили за решетку и пытали до изнеможения. Возможно, мы придумали себе миролюбивую философию. Но это лишь свидетельство нашего упадка и самодовольства. Мы притворяемся, что слишком благородны, чтобы ненавидеть чужаков, но это все от слабости. Возьмем, например, гидрян. Некоторая влиятельная фракция в правительстве Земли высказалась за то, чтобы растопить слой облаков, окружающих их планету, и добавить им немного солнца, прежде чем послать к ним эмиссара.

– Да?!

– Проект был отложен, но со… мной, скажем… обошлись жестоко, – что-то внезапно пришло ему в голову, и он, пораженный, спросил: – У вас были контакты с гидрянами за эти девять лет? Война?

– Нет. Мы с ними стараемся держаться подальше друг от друга.

– Ты говоришь мне правду, или, может быть, мы уже вышвырнули из Вселенной этих сучьих детей? Бог свидетель, я не был бы против этого, но ведь не их вина, что они так обошлись со мной. Просто они отреагировали по-своему, потому что гостеприимство им чуждо. Может, мы воюем с ними?

– Нет. Клянусь тебе, нет.

Мюллер немного успокоился, затем продолжил:

– Хорошо. Но я попрошу тебя подробно рассказать мне о событиях в разных сферах. В принципе Земля меня не интересует. Как долго ты намереваешься оставаться на Лемносе?

– Еще не знаю. Думаю, несколько недель. Собственно, мы даже не начали всерьез исследовать лабиринт, не говоря уж обо всей планете. Мы хотим сопоставить наши исследования с работами археологов, бывших здесь до нашей экспедиции, и…

– Но это значит, что какое-то время ты здесь будешь. А что, твои коллеги тоже должны войти в центр лабиринта?

Раулинс облизал губы.

– Они послали меня вперед, чтобы я мог вступить в контакт с тобой. Пока у нас нет определенных планов. Все зависит от тебя. Мы не хотим навязывать тебе свое общество. Поэтому, если ты не хочешь, чтобы мы работали здесь…

– Да, не хочу, – быстро проговорил Мюллер. – Скажи своим коллегам. Через пятьдесят – шестьдесят лет меня уже не будет, и тогда пусть начинают здесь шнырять. Но пока я тут, я не желаю видеть никаких чужаков. Они могут работать в нескольких внешних секторах. Но если кто-нибудь из них поставит ногу в секторы А, B, С, то я убью его.