– Значит, бесчестно с моей стороны утаивать эту информацию?

– Конечно. Скрывать знания – просто грех.

– А порядочно ли со стороны человечества называть меня нечистым и избегать?

– Это другое дело. И нельзя так относиться к этому. Это результат твоего личного несчастья, которое ты, конечно, не заслужил. И все сожалеют, что такое несчастье приключилось с тобой. Но в тоже время ты должен понять, что людям трудно принимать это твое…

– Мою вонь, – подсказал Мюллер. – Ну, хорошо, я понимаю, что меня трудно выдерживать, поэтому и предпочитаю не навязывать свое общество твоим друзьям. И не думай, что я буду говорить с ними, распивать чаи или иметь какие-нибудь дела. Я изолировал себя от человечества и в этой изоляции останусь. И то, что я сделал для тебя исключение и позволил докучать мне, вовсе ни очем не говорил. А раз уж тебе это объясняю, то знай, что мое несчастье не было незаслуженным. Я заслужил его, потому что совал свой нос туда, куда совать его было не положено. Меня просто распирало честолюбие. Я был убежден, что смогу добраться в любой закуток. Проникнуть всюду. И начал считать себя сверхчеловеком.

Бордмен быстро давал Раулинсу указания. Чувствуя терпкий вкус своей лжи, Раулинс продолжал без запинки:

– Я не могу обижаться на тебя, Дик, за твое упрямство. Но думаю, однако, что ты не прав, отказываясь поговорить с нами. Вспомни свои собственные исследования, когда ты был молод. Когда ты высаживался на какой-нибудь планете и там находился кто-то, кто знал нечто ценное и важное, не делал ли ты все, что мог, чтобы заполучить эту информацию? Если бы даже у кого-то были личные проблемы, которые…

– Я весьма сожалею, – холодно произнес Мюллер. – Но меня это уже не касается. – И ушел, оставив Раулинса в клетке с двумя кусочками мяса и почти пустым кубком.

Подождав немного, Бордмен сказал:

– Да, он раздражителен, конечно, я и не рассчитываю, что он проявит слабость характера. Ты начинаешь допекать его, Нед. В тебе самым лучшим образом соединены хитрость с наивностью.

– И поэтому я сижу в клетке.

– Это не беда. Мы можем прислать робота, и он освободит тебя.

– Мюллер отсюда не выйдет, – прошептал Раулинс. – Он полон ненависти. Прямо-таки полыхает ею. Его нельзя будет уговорить сотрудничать. Я никогда не видел столько ненависти в человеке.

– Ты еще не знаешь, что такое ненависть. Да и он, в общем-то, не знает. Уверяю тебя, все идет хорошо. Несомненно, нас ждут еще поражения, но главное – он говорит с тобой. И он не хочет ненавидеть. Создай такие условия, чтобы лед растаял.

– А когда вы пришлете ко мне роботов?

– Позже. Если это будет нужно.

Мюллер не возвращался. Наступили сумерки и похолодало. Озябший Нед представил себе город, когда тот был жив, а клетка служила для показа созданий, пойманных в лабиринте. Сюда приходили создатели города, сильные, коренастые. В клетке сидело создание, похожее на гигантского скорпиона. Глаза его горели, белые клыки царапали мостовую, хвост хлестал прутья сильными ударами, а зверь только ждал, чтобы кто-нибудь подошел слишком близко. И пронзительная чужая музыка звучала в городе, чужаки хохотали. От них исходил теплый пижмовый запах. Дети плевали в клетку. В искрящемся свете лун плясали тени. Жуткий пленник чувствовал себя одиноким без сородичей, которых полным-полно в светящихся туннелях на планете Альфекка или Маркаб – очень далеко отсюда. А здесь целыми днями строители города приходили, издевались, дразнили.