Вероятно, это снова археологи. Мертвый город на Лемносе вызывает их восхищение, притягивает их к себе. Однако он надеялся, что ловушки лабиринта, если и не отбили еще у них всякую охоту к исследованиям, то обязательно отобьют ее.

Город на Лемносе был открыт сто лет назад, но затем по вполне конкретной причине планету старались обходить стороной. Мюллер сам много раз видел тех, кто пытался проникнуть в лабиринт. Если он и попал сюда, то только потому, что доведенный до отчаяния не боялся смерти. Кроме того, огромное любопытство толкало его вперед, заставляя проникнуть в сердце лабиринта и разгадать эту тайну. К тому же только в лабиринте он и видел свое убежище, проник сюда и поселился здесь. Но прибыли эти люди.

«Они не войдут сюда», – решил он.

Устроившись в сердце лабиринта, Мюллер мог следить за всем, что происходило снаружи. Он располагал достаточным количеством уцелевших приспособлений, показывающих, хотя и не совсем резко, но зато бесперебойно. С их помощью он узнавал, где лучше охотиться, куда передвигаются звери, а также где находятся огромные бестии, которых нужно избегать. Отсюда он мог контролировать ловушки лабиринта. Собственно, это были пассивные ловушки, но и их при соответствующих условиях можно было использовать в борьбе с каким-нибудь врагом.

Не раз, когда хищник размером со слона направлялся к центру лабиринта, он ловил его в глубокий колодец в зоне Z. Теперь он задавал себе вопрос, сможет ли использовать эти ловушки в борьбе против людей, если они заберутся так глубоко? Люди не возбуждали в нем ненависти. Он только хотел, чтобы его оставили в покое.

Мюллер занимал низкую шестигранную комнату, по-видимому, одну из квартир в центре города, со встроенными в стену видеоскопами. Больше года он изучал, какие экраны каким зонам лабиринта соответствуют.

Шесть экранов в нижнем ряду показывали территорию зон от А до F. Камеры, или что бы это ни было, вращались вокруг своей оси на сто восемьдесят градусов, позволяя контролировать входы в отдельные зоны из укрытия. Так как один вход в каждую зону был открыт, а остальные были замаскированными ловушками, то он спокойно мог наблюдать и контролировать зверей, которые в поисках пищи перемещались из зоны в зону. То, что происходило у ложных входов, его не касалось, создания, которые пытались проникнуть через них, погибали.

Экраны более высокого уровня – седьмой, восьмой и десятый – передавали изображения, вероятно, из зон G и К, наиболее выдвинутых наружу, самых больших и опасных. Мюллер не желал рисковать и возвращаться туда, чтобы детально проверить свою гипотезу. Его вполне удовлетворяло и то, что он видит на этих экранах изображения и наиболее удаленных мест лабиринта. «Нет никакого смысла, – подумал он, – подвергать себя опасности, чтобы исследовать эти ловушки поподробней».

Одиннадцатый и двенадцатый экраны передавали вид равнины вне лабиринта, равнины, теперь оккупированной пришельцами с Земли. Посреди нее возвышалась стальная башня звездолета.

Немногие приспособления, оставленные древними строителями лабиринта, имели такую информационную ценность. Посреди центральной площади в колпаке из какого-то прозрачного вещества стоял огромный двенадцатигранный камень рубинового цвета, а внутри него непрерывно тикал и пульсировал какой-то механизм. Мюллер допускал, что это своего рода атомные часы, отмеряющие время в единицах, принятых тогда, когда они были сконструированы. Периодически камень менялся, рубиновая поверхность его мутнела, становилась синей, затем гранатово-красной, и, наконец, черной. Иногда камень начинал колебаться на своем основании.