— Нет, честно. У Пола… У него неприятности?

Я склонился к ней.

— В среду ночью, в половине второго, вы были в его квартире на Пятой улице. Вы присутствовали, когда Барон передавал мужчине по фамилии Вайс выигрыш на скачках.

Она одарила меня глубоким взглядом своих больших карих глаз.

— Вы имеете в виду Сэмми Вайса? Так это было не в среду. Может быть, неделю назад, честно. Я не часто бываю в квартире Пола. Там живет Мисти. Сэмми Вайса я там видела, но давно, с неделю назад. Только речи о скачках не было.

Трудно было заподозрить, что она лгала. Гаццо бы так не подумал. Он подумал бы, что лжет Вайс.

Карла Девин еще раз спросила:

— У Пола неприятности?

Я не отставал:

— Барон говорил, что он в понедельник был с вами вместе. Это верно?

— Верно, он пришел…

— Барон мертв, — перебил я ее, — алиби ему больше ни к чему.

— Мертв?

Гаццо прошипел:

— Он был с вами в понедельник?

Она кивнула.

— Да, только… Только в другое время. Он пришел ко мне в половине третьего, а не в половине второго. Но сказал, что я должна называть час тридцать. А он умер? Умер?

Суставы ее пальцев, судорожно стиснувших сумочку, побелели, и она в картинном обмороке рухнула со стула. Гаццо вскочил, как ужаленный. Если она играла, то играла хорошо. Гаццо вызвал свою красавицу сотрудницу.

— Позаботьтесь о ней! Когда придет в себя, получите письменные показания.

Кто-то еще пришел на помощь очаровательной дежурной, и они вынесли Карлу Девин из кабинета. Я наблюдал за этой возней, понимая, что они унесли с собой последний шанс Вайса.

— Он врет, Дэн. Он все время врал, — наконец сказал Гаццо.

— Девушка тоже уже раз соврала.

— Ради Барона. Может быть, Барон действительно убил Редфорда, но теперь он мертв. Зачем ей врать дальше?

Гаццо сказал это почти с горечью. Хороший детектив, такой, как Гаццо, всегда живет на краю опасности. Но еще ближе он живет к краю безумия, которое, словно пропасть, угрожает людям, за которыми решение: кому жить, а кому умирать. Гаццо не жестокий человек, и потому ему тяжело взваливать на себя судьбу жалкого ничтожества, вроде Вайса. Это бередит такому человеку, как он, невидимые раны, огорчает его.

Мы сидели некоторое время молча. Потом я спросил:

— Каким, собственно, образом у Редфорда оказались записаны номера банкнот?

— Откуда я знаю! Может, такова была его привычка, когда дома собиралось много наличных, может быть, он готовил ловушку Барону. Ты же говорил мне, что тот приходил с целью шантажа, а не за карточным долгом. Возможно, Редфорд просто был умудрен опытом?

Мы опять сидели молча. Мне больше ничего не приходило в голову, не о чем спросить, не о чем заговорить… Немного погодя я встал и натянул пальто. Гаццо провожал меня взглядом.

— Вайс виновен, Дэн. Не впутывайся в это дело.

— Возможно, — сказал я. — Знаешь, я бы хотел найти оружие. Покопаться в дерьме, так сказать. На это я как детектив еще имею право, не так ли?

— Иди к черту.

Гаццо стал бы копать дальше, как и я, но, возможно, ему недоставало уверенности. Только прокурор всегда уверен в своем деле. Он должен уметь сделать выбор и внушить себе абсолютную уверенность.

Я вышел на улицу и сел в машину. Было ужасно холодно. Я сидел за рулем, следил за выходом из здания и курил сигарету за сигаретой.

Уже рассветало, когда вышла Карла Девин. Гаццо был добросовестным копом, он основательно зажал ее в клещи. Но она осталась при своих показаниях, иначе бы сейчас не вышла.