Танцевала она неплохо. Голос был глубоким и сильным, может быть, чуть хрипловатым, но таким же обольстительным, как она сама. При внимательном взгляде мне все-таки пришло в голову еще кое-что. Я уловил один нюанс. Она тонко пародировала свой собственный номер. Этим она хитро надувала требовательную публику. Вполне достаточно, чтобы развлекать себя и того, кто надоумил ее на это, но недостаточно, чтобы задеть действительных ценителей. Она играла, она играла роль, причем лишь для собственного удовольствия.

А закончив, она позволила себе пародию на тот тип стриптизерш, которые приплясывают за кулисами, как кобылы в период течки. Освещение сцены уменьшилось, началась промежуточная программа. Юноша-переросток скверно сыграл на рояле и к тому же еще спел пропитым баритоном. Я расплатился и прошел за кулисы. В конце длинного коридора пожилой мужчина дремал на стуле, охраняя выход со сцены. Я сказал ему, что хотел бы поговорить с Мисти, и он удалился, вздыхая. Назад он вернулся, вздыхая еще тяжелее.

— Она уже ушла.

На этом дело для него закончилось. Он снова сел и уткнулся носом в последний номер «Плейбоя».

— Куда? — спросил я старика. — У нее ведь еще два выхода.

— Следующий через полчаса, — ответил тот, не поднимая головы.

Я оставил его рассматривать снимки обнаженных девушек. Казалось, фотографии очаровывали его больше, чем живая плоть и кровь вокруг него. Всегда легче мечтать на расстоянии, а бумажные девушки не будут смеяться над стариком.

Выходя из клуба в морозную ночь, я внимательно осматривал даже пожилых дам. Если у Мисти через полчаса следующий выход, она не могла уйти далеко. Для того чтобы поесть или выпить, она могла бы остаться в клубе.

В вестибюле, который вел к квартире над клубом, испытанная комбинация нажима и толчка позволила мне открыть входную дверь. Тут же я нажал звонок квартиры, в которой был убит Барон, а сам быстренько помчался к двери подвала, вниз по лестнице и через подвал на задний двор.

Пожарная лестница старого дома оказалась прямо надо мной. Я поднялся на лестничную площадку перед окном квартиры. Она была там, сидела в кресле лицом к двери, спиной ко мне. Хотя комната была слабо освещена, я прекрасно видел ее великолепные ноги в черных ажурных колготках. Видел я и «пушку» в ее руке, наведенную на закрытую дверь. Крошечный хромированный автоматический пистолет.

Окно не было заперто, но я бы не успел открыть его, влезть и оказаться рядом с ней вовремя. Мои нервы были все еще напряжены, и это мне было совсем ни к чему, но изредка приходится идти на некоторый риск. Я сунул палец под раму нижнего стекла и толкнул изо всех сил.

Стекло взлетело вверх, я заорал:

— Бросьте пистолет, Мисти! Стреляю, если вы обернетесь!

Самым опасным были рефлекторные движения. Но ее плечи поникли.

— Бросайте! — скомандовал я.

Опасная точка была пройдена. Она бросила крошечный пистолет. Я влез через окно в комнату.

Мисти обернулась. Даже при слабом свете она видела мою единственную руку. И нагнулась к пистолету. Я прыгнул, отбил ее руку в сторону и форменным образом упал на «пушку».

Дальше все пошло своим чередом. Я поднялся с пистолетом в руке. Мисти снова села в свое кресло. Да, она умела держать себя в руках. Я взмахнул пистолетом.

— Что вы хотели делать?

— Ждала, когда кто-нибудь войдет в дверь, чтобы сказать ему, чтобы проваливал. Если все-таки войдет, убить. Это мое жилище, у меня есть разрешение на оружие, и каждая женщина имеет право защищаться.

Я прислушался к ее хриплому голосу. Он был приятен. Она и сама была очень приятна. Кроме того, она была права. Если бы она при таких обстоятельствах застрелила мужчину, то даже не предстала бы перед судом.