— Что, что? Нам отказали в переносе встречи, играть будем сегодня.

— Твою мать, вот ведь суки! — Громко выругался наш капитан и я его в этом полностью поддерживаю. Суки как они есть.

А причиной было то что в зале собрались далеко не все игроки, а те кто мог в этот момент стоять на ногах. Две пары защитников, один вратарь и восемь нападающих.

Все остальные сейчас лежали в лёжку с температурой, болями в животе и пардон, сильнейшей диареей и рвотой. Да и часть тех кто сейчас был в зале тоже чувствовал себя очень не очень. Но у них видимо организм был покрепче.

То что нас самым банальным образом отравили за ужином стало понятно сразу после того как команда отправилась отдыхать. В этот раз памятуя о том приёме который устроили латыши нам в прошлый раз, а именно о бессонной ночи, автомобилист поселился за городом, благо что расстояния тут плевые и до арены меньше часа.

Это дало свои плоды, столпотворения под окнами удалось избежать. Но случилось кое-что намного-намного хуже.

С утра тренеры и администраторы делали всё что могли для того чтобы перенести игру на другой день. Звонили буквально всем начиная от госкомспорта и заканчивая чуть-ли не ЦК партии. Но как видно не преуспели.

— А чем обусловлен отказ? — спросил со своего места Карцев, один из наших четверых оставшихся в строю защитников.

— Календарь очень плотный и резервные даты не предусмотрены, — ответил Асташев.

— Ага, когда Спартак заразился какой-то хреновней в ноябре их матч с нами перенесли, — язвительно сказал Кутергин, — а там была рядовая встреча. А тут полуфинал.

— Мы не Спартак, Витя, — максимально спокойно ответил Асташев, — знаешь такую латинскую поговорку, «То что позволено Юпитеру, не позволено быку.»

— А Ельцин? До него удалось дозвониться. он то наш, свердловский, должен помочь, — раздался вопрос от кого-то с задних рядов.

— Да, удалось. Как и до товарища Петрова. И они переговорили со своими латышскими коллегами. В местном ЦК ответили что этот вопрос необходимо решать на уровне спортивных комитетов и команд. В общем, кругом от ворот поворот. И в связи с этим у меня к вам вопрос. Мы выходим на игру или сразу соглашаемся на техническое поражение, возвращаемся домой и вызываем молодёжь?

Интересный вопрос. Или мы мы цепляемся за очень невеликие шансы на победу сейчас или сломя голову летим домой чтобы хоть как-то подготовится к третьему матчу. Хорошо что не мне решать, слишком сложное решение.

— Мою позицию я уже высказал, Сан Саныч, — первым взял слово Нестеренко, наш глава медицинского штаба, — надо соглашаться на технарь, и как можно скорее возвращаться домой. Посмотри на того же Бякина, он, пардон, не блюёт сейчас исключительно из-за своих морально волевых. Ну сделаю я всей «выжившим» сейчас промывание желудка, ну обколю и напичкаю таблетками. А дальше что? Ребята смогут выйти на игру, вот только это будет дай Бог едва ли четверть от того же Бякина или Каменского.

— Товарищ старший тренер, — сказал прилетевший ночным рейсом Завьялов, — у нас тут не вольница Степана Разина а спортивная команда выступающая в чемпионате Советского Союза по хоккею с шайбой. Я настаиваю чтобы вы решение приняли единолично, максимум после совещания с тренерским и медицинским штабом и капитаном команды. который будет выразителем воли всех игроков. Но не на вот таком вот народном сходе.

— А почему нет, Виктор Васильевич, — не знаю какая муха меня укусила, но я поднял руку а потом и вовсе встал чтобы высказаться, — ситуация экстраординарная и требует таких решений.