— Милиция! — послышался низкий мужской голос. — Дверь откройте!

Батя, заслышав кто стучится в дверь, таки приговорил рюмку с саке. Занюхал рукавом.

— Похоже кабзда мне, сын. За жопу взяли, — прошептал батя. — Ну хорошо хоть выпить успел, водочка в Японии что надо.

— А ты где инвентарь взял? — спросил Саня.

— Где взял больше нет, — ответил Игорь Борисыч.

Понятно, палить контору не хочет, значит нажился инвентарном не совсем законным способам. Примерно так Саня и предполагал.

Батя вышел, а потом через несколько минут зашёл обратно.

— Слышь, Саня, мент то тебя ищет… — задумчиво сказал батя.

Глава 13

«Да! А пожелай ты им ни пуха ни пера.

Да! Пусть не по правилам игра.

Да! И если завтра будет круче, чем вчера,

«Прорвёмся,» — ответят опера.

Прорвёмся, опера!»,

— Ни шагу на порог моего дома я их не пущу! И я бы на твоём месте с этим козлом патлатым тоже не разговаривал, сын, — отец захлопнул дверь припомнив ментам недавнюю поездку в обезьянник на 14 суток.

По словам бати «патлатый мудак» выбивал из него показания на друга из гаражного кооператива. Сане отчего-то показалось, что речь о дяде Виталике и его не совсем законном способе заработка, связанном с продажей самогона.

Правда наезжал бывший физрук на ментов, но высказывал все Пельменю — собственно перед ним захлопнулась дверь. Видать отдыхать ещё 14 суток в обезьяннике Игорю Борисовичу совсем не тарахтело.

— Рога поотшибаю, моргалы выколю, пасть порву, — приглушенно слышалось по ту сторону двери.

Голос удалялся.

Ну понятно, много тяму не надо — бросить сынка один на один с ментами. А самому учесать — приговаривать саке, как будто ничего и не произошло. И это не твоего сына менты решили допросить.

Сильный ход, Игорь Борисыч.

Так держать.

Собственно, ментов пришло двое — участковый, уже знакомый Сане по мимолётной встрече в Нахаловке, когда ментеныш спас Пельменя от избиения.

И второй — оперок в гражданском. В то, что человек в штатском мент, Пельмень прочухал сразу. Ментов легко различить от гражданских — как хрен его знает, но при виде мента узнаёшь 9 раз из 10.

Так вот, именно оперок вызвал приступ правленого гнева бывшего физрука.

Да и в целом — по тем непростым временам начала 90-х менты отнюдь не вызывали к себе уважения. Подавляющее большинство — козлы ещё каких поискать.

А у таких как батя простых мужиков, все уважение к ментам пропало после перегибов «сухого закона», когда те решили обычных работяг спиртовой соски. Ну или по крайней мере пытались это сделать с чрезмерным рвением.

Сейчас менты стояли чуть в сторонке от входной двери, спиной к Сане, и с любопытством ознакамливались с «народным» творчеством жильцов коммуналки и не только — с настенными надписями в смысле.

Посмотреть тут было на что. Стенка подъезда, как спина матёрого зэка была исписана посланиями, утверждениями, памятками:

«Джон лох».

«Здесь был я».

«Цой жив».

Ну и все в таком духе.

И понятно, что среди всей этой настенной пестроты нашла себя надпись «Пельмень лох» — считай на самом видном месте, как только выходишь из квартиры. Выцарапанная остриём ключа прямо на подъездной стене.

Батя по нагоняю от матери несколько раз разводил раствор и зашпаклевывал надпись, делая сие с благим матом и причитаниями, но потом забил. Матушка тоже забила. Надпись появлялась с завидной регулярностью.