— Выписывайся из больнички и узнаешь.

— П-понедельник выпишут!

— Договор.

На этом разошлись.

Сёма, если так по хорошему, по прежнему чувствовал себя не важнецки. Но к послезавтрашнему дню вполне мог окончательно прийти в себя.

Попрощались и Саня пошёл из больницы вон, тем более к Сёме в палату уже дважды заглядывал санитар и демонстративно кашлял в кулак. Мол — гостям любезным пора и честь знать. А Сему настало время процедуры делать, благо не клизму в задницу.

Собственно, все что хотел, Пельмень сделал. Сёма в порядке, Васька Цыган тоже жить будет. Все целы и почти здоровы.

Однако выходя из палаты Сёма столкнулся с неожиданностью — в коридоре стояло четверо цыган. Те самые дядья Васьки, коих довелось видеть у дома. Они о чем то переговаривались на своём языке. Злые такие, раздражённые. Один из них пошёл в палату, за Васькой, дабы выкатить его на кресле каталке в коридор.

Пельмень быстро смекнул, что отсюда надо валить пока ходят параходы.

Правда на выходе из лифта Саню ждал ещё один сюрприз — на первом этаже он увидел уже хорошо знакомого опера Казанову, вертевшегося неподалёку от входа. Он изучал или делал вид, что изучает информацию на стендах рядом с неработающей сегодня регистратурой.

Вот мудила то, только его здесь не хватало.

Мимо опера Пельменю удалось проскочить незамеченным. Но напрягся Саня жутко.

Глава 17

«С меня сходило семь потов,

Семь шкур и семь обличий,

Когда я в зале бил свою заносчивую тень.

Победа в ринге — результат

Моей победы личной,

Когда повержены испуг, сомнение и лень»,

Саня поначалу переживал, что кто-то из дядьев Васьки Цыгана нагрянет к нему во двор. Посадить на перо толстого мальчика.

Но обошлось.

Час, другой — никто не пришёл.

Мента Казановы тоже видно не было. Значит никаких новых подробностей опер не выведал и не пронюхал. Тем лучше.

Ну или все куда проще — сегодня суббота и у бандюков и ментов тоже есть выходные.

Потому Пельмень покипишевал ради приличия, а потом хрен забил. Че тягу гонять? Дел полно, вот ими и следует заняться. Ну а если кто придёт — проблемы будем решать по мере их поступления.

Выходные шли ровно и без скрипа, по крайней мере их оставшаяся часть. Саня почти до конца свыкся со своим новым телом и теми нюансами, которые шокировали в первый день. Приноровился, так сказать и нюансы теперь воспринимались как должное.

Вот и зашибись.

Вечером субботы Пельмень решил провести первую силовую тренировку, правда поначалу пришлось включить воображение — как треньку в коммуналке провести. Тут тебе ни штанги, ни утяжелителей. Да ни хрена нет, кроме 1,5 килограммовых батиных гантелек, которые Пельмень тотчас обозвал зубочистками. Такими только запястья можно тренировать и то, если чутка изловчиться.

Пришлось пошевелить извилинами. Дабы смастерить себе инвентарь своими руками.

Саня побродил туда сюда по коммуналке, ну и по ходу пьесы разошёлся. В уборной нашёл деревянную швабру и решил одолжить ненадолго черенок.

Тупо черенок из швабры вытащил.

Зашёл в кладовку, обнаружил там пару ржавых металлических вёдер. Постоял над ними, повтыкал и сообразил насыпать в ведра картошки, хранившейся там же в мешках.

Приволок ведра себе в комнату, положил. Сбегал на кухню за ножом и вернувшись забацал с двух сторон черенка глубокие насечки. Пришлось помучиться — кухонным тупым ножиком разве что грязь из под ногтей выковыривать, да в жопе ковыряться. Но ничего — через 15 минут с двух сторон черенка оказалось возможным подвесить ведра.

Вот тебе и штанга.

Хэнд-мэйд, но на первое время — пойдёт.

Если долго мучиться, что-нибудь получится, как говорится.