Какой-то человек вышел из салуна и, шатаясь, заковылял прочь. Где-то хлопнула дверь, из «Аламо» доносились дребезжащие звуки музыкального автомата. Я еще не добрался до тротуара и, тихо ступая, брел по пыльной дороге. По натуре я человек осторожный и не склонен доверять внешним проявлениям ни в природе, ни в человеке. А тот, у кого есть враги, на полутемной пустой улице представлял собой отличную мишень. Попав в тень ближайшего здания, я остановился и внимательно осмотрел близлежащие проемы и темные закоулки. Особых оснований для подозрительности я не имел. Но, нажив врагов, следует быть осмотрительным. Я всегда ходил по темным улицам осторожно. Поэтому просто задержался на месте, чтобы посмотреть, не появится ли кто.

В полной тишине прошло несколько минут, и я вновь зашагал, гулко стуча сапогами по деревянному тротуару.

Неожиданно в пятидесяти футах от ближайшего фонаря, куда едва доходил тусклый свет, я заметил человека. Он стоял лицом ко мне. Его выдавали отблески света на шляпе, подбородке и рукоятке револьвера.

Наверное, целую минуту мы простояли так, чувствуя присутствие друг друга, оба наполовину скрытые тенью, оба готовые к действию.

Смолкли дребезжащие звуки музыкального автомата, послышался звон разбитого стекла.

— В чем дело, приятель? — раздался незнакомый, низкий голос. — Ты что, испугался?

Предпочитаю носить оружие слева, мне удобней вытаскивать его поперек, так что мой револьвер тоже сверкал у него на виду. Чего он не видел, так это винтовки, но если б даже и видел, то она его не обеспокоила бы, потому что никто не носит винтовку так, как я, и со стороны кажется, что трудно быстро воспользоваться ею из такого положения.

Мое молчание, похоже, насторожило встречного, но я не собирался начинать стрельбу первым. Мне не хотелось создавать проблемы Хикоку. Он отнесся ко мне с пониманием, и я намеревался отплатить ему тем же.

— Я убью тебя, парень. — В голосе зазвенела сталь. -Прощайся с жизнью. Избавим Келси от такой заботы.

На другой стороне улицы вспыхнула спичка, кто-то закурил сигару. Голос, который донесся оттуда, звучал отчетливо.

— Рад Миллер, ты сейчас же сядешь на лошадь и покинешь город. И чтоб в течение года я тебя здесь больше не видел. Не люблю охотников за приключениями.

Миллер колебался не больше секунды, потом прошел мимо меня, на ходу буркнув:

— Ты свое получишь. Он не будет защищать тебя вечно.

На той стороне улицы стоял Хикок:

— Благодарю, Чэнси, — крикнул он. — Не люблю, когда в Абилине стреляют. Позволь, я угощу тебя?

Мы зашли в «Аламо» и расположились у стойки. Хикок взял два бокала. Стряхнув пепел с сигары, он глянул на мой винчестер и произнес:

— Необычный способ носить винтовку. — Его холодные серые глаза задумчиво уставились на меня. — Ты бы убил его, Чэнси?

— Может быть.

— Никаких «может быть»… Точно. Ты славный парень, я таких чую за милю, — заверил Хикок и чуть погодя спросил: — Здесь остаешься?

— Нет. Мы договорились с Тарлтоном. Я отправляюсь на Запад, буду разводить скот в Вайоминге.

— Хорошее место. Сам на днях собираюсь в Блэк-Хиллс.

Мы неторопливо беседовали об индейцах и о бизонах, о почтовых перевозках и о Кастере , которого Хикок знал. Я поделился с ним нашими с Тарлтоном планами и посетовал на нехватку помощников.

— Здесь есть один человек из Иллинойса, — заметил Хикок, — мы с его братом служили в армии. Он ищет работу.

— Стреляет хорошо?

— Да, умеет обращаться с коровами и лошадьми.