Соклей спрятал улыбку, подумав: «Вряд ли у него есть большой опыт миротворца».

Прошло немного времени, и посланец офицера вернулся в сопровождении двух дюжин вооруженных гоплитов в доспехах. Соклей и Менедем обменялись взглядами, которые говорили, что Птолемей явно не хочет рисковать, опасаясь нарваться на неожиданности со своим новым союзником. Отряд, смахивавший на почетную стражу, был таким многочисленным, что с легкостью справился бы с телохранителями Полемея, если бы те причинили какое-нибудь беспокойство. Теперь, как рассудил Соклей, беспокойства от них, скорее всего, не будет.

Посланец сказал:

— Птолемей рад приветствовать на Косе еще одного врага злого тирана Антигона и приглашает Полемея, сына Полемея, и его людей в свою резиденцию. — А затем, как будто вспомнив об этом в последний момент, он добавил: — Птолемей также приглашает двух родосцев, которые так быстро доставили сюда Полемея.

«Вот и прекрасно, — подумал Соклей. — Он собирается нам заплатить».

Однако у него была еще одна причина для радости. Он и сам много бы заплатил, чтобы понаблюдать за встречей двух македонцев с похожими именами. Однако взятка не позволила бы ему этого увидеть, позволила только щедрость Птолемея.

Соклей с Менедемом сошли по трапу на пристань, пока Полемей и его товарищи возвращались с носа на корму.

Как только все покинули судно, племянник Антигона возглавил процессию, зашагав сразу за посланником Птолемея и офицером. Менедем, и сам гордый и вспыльчивый человек, казалось, готов был оспорить у Полемея это место. Перехватив взгляд двоюродного брата, Соклей покачал головой. В данной ситуации Полемей был тунцом, а капитан и тойкарх «Афродиты» — всего лишь парой килек. К облегчению Соклея, Менедем не стал упорствовать, а пристроился сзади рядом с ним.

Они подошли к резиденции Птолемея; воины правителя Египта окружали телохранителей Полемея, а те толпились вокруг своего хозяина и его жены. Понаблюдав некоторое время за всеми этими кивающими плюмажами из конского волоса и за всей этой сверкающей бронзой, Соклей перевел взгляд на свой простой хитон, потом на хитон Менедема и обратно.

— Мы не одеты, — пробормотал он.

— А мне плевать, — ответил Менедем; ему даже больше, чем Соклею, было свойственно моряцкое безразличие к модным одеждам и отвращение к доспехам. — Зато мы не печемся, как пара буханок в печи.

Жаркое солнце стояло высоко, и к тому времени, как они приблизились к дому, которым Птолемей пользовался как своим, Соклей начал потеть. А воины наверняка уже спеклись.

У дверей Полемей затеял спор с офицером Птолемея, который отказался впустить его телохранителей.

— Если ты полагаешь, что тебе нужны телохранители, чтобы иметь дело с Птолемеем, о почтеннейший, — сказал офицер, — тебе вообще не следовало являться на Кос.

Полемей кипел от гнева, но вынужден был уступить.

«Вот и надейся на то, чтобы быть равноправным союзником», — подумал Соклей.

Племянник Антигона пошел на уступки:

— У Птолемея хотя бы найдется рабыня, чтобы проводить мою жену в женские комнаты? Обстоятельства сложились так, что с тех пор, как я оставил Халкиду, она пробыла на глазах мужчин больше, чем следовало.

— Конечно, господин. Позволь мне позаботиться об этом. Уступив один раз в мелочах, офицер Птолемея теперь подчеркнул, каким неуступчивым он может быть в более серьезных вопросах. Он исчез в доме и вернулся мгновение спустя со словами:

— Девушка-рабыня будет ждать твою жену. Пойдем со мной.

Он начал было поворачиваться, но потом щелкнул пальцами, досадуя на самого себя.

— И вы, родосцы, тоже пойдемте.

Соклей и Менедем прошли сквозь толпу воинов, чтобы добраться до двери.