— Что ж, тогда две с половиной мины.

— Пошли, Менедем, — сказал Соклей. — Давай вернемся на судно. Есть много других храмов и много других полисов.

Они свернули львиную шкуру и сделали вид, что хотят засунуть ее обратно в мешок. Соклей краешком глаза следил за Никодромом — если бы жрец дал им уйти, они бы и вправду ушли, вот и все. Но Никодром почти сразу сказал:

— Подождите. Я могу поднять цену до трех мин.

— В таком случае можно потолковать еще немного, — ответил Менедем.

Из Никодрома не получилось бы торговца — хотя бы потому, что он спал допоздна. Он все поднимал и поднимал цену, пока не дошел до четырех мин и двадцати драхм, хотя ворчал и скулил на каждом шагу. Он всеми силами старался показать, что делает родосцам огромное одолжение, вообще снисходя до торга с ними.

— Четыре мины двадцать драхм.

Соклей перевел взгляд со жреца на Менедема и обратно.

— Договорились?

— Договорились! — одновременно сказали Менедем и жрец.

— Сойдет. — Хотя, с точки зрения Соклея, это было лучше, чем просто «сойдет». На Косе они не получили за шкуру таких денег.

«Хорошая, твердая прибыль», — подумал он.

А потом Никодром сказал:

— Давайте я заберу шкуру в город и сразу принесу вам деньги.

Многие покупатели в течение многих лет делали такие предложения. И чаще всего Соклей и Менедем, как и другие торговцы, отвечали согласием. Большинство людей были честными; но что касается Никодрома — в нем Соклей не был так уверен и видел, что двоюродный брат тоже сомневается.

Менедем с улыбкой покачал головой.

— Ты можешь принести деньги, а потом мы отдадим тебе шкуру; или же пойдем в Эгину вместе с тобой.

Никодром гневно посмотрел на него.

— Ты боишься, что я тебя одурачу. Это оскорбление.

— О почтеннейший, мы только что наблюдали, как двое твоих соотечественников пытались получить с тебя деньги, — ответил Соклей. — Если уж им нелегко было вызволить свое серебро, почему нам должно быть легче? Для тебя мы лишь пара чужестранцев. Лучше не рисковать.

— Я уже сказал — серебро, которое они здесь требовали, вовсе им не принадлежало. — Жрец весьма талантливо изобразил возмущение. — Они лишь пара грабителей храмов!

Соклей пожал плечами.

— О вашей ссоре я знаю не больше, чем тебе известно о ссорах на Родосе. Все, что я знаю, — это что ты получишь шкуру лишь после того, как отдашь нам деньги.

Он гадал, уж не испортил ли сделку. «Жаль, если так, — подумал Соклей. — Значит, жулик-жрец с самого начала не собирался нам платить».

Эгинцы, пытавшиеся выжать из Никодрома серебро, явно вели себя так, будто имели на деньги полное право.

— Эти отъявленные мошенники чернят мое имя! — пожаловался Никодром.

— Самый лучший способ доказать это, господин, — заплатить нам ту сумму, на которой мы сошлись, — заметил Менедем. — И едва мы получим «черепах», как согласимся петь тебе хвалу на каждой следующей остановке.

— Но разумеется, мы ничего подобного делать не будем, если ты откажешься от сделки, — добавил Соклей.

Иногда… вообще-то даже довольно часто мошенники начинали вести себя как честные люди, если в противном случае об их плутовстве стало бы известно всему миру.

Был ли Никодром мошенником или нет, но он испустил долгий, раздраженный вздох и сказал:

— Тогда пойдемте, оба.