Родипп умер через три дня. Команда «Афродиты», заменяя его семью, похоронила беднягу в могиле, выкопанной местным могильщиком. Феаген снова явился на галеру, на сей раз чтобы очистить лодку. Он хмуро посмотрел на Соклея, но тот притворился, что ничего не заметил.

Тем временем у Суниона бросило якорь крутобокое судно с острова Эгина. Поговорив с его капитаном, Менедем заявил:

— Теперь я знаю, куда мы отправимся дальше.

— Что? Неужели на Эгину? — спросил Соклей и, когда двоюродный брат кивнул, воздел руки в воздух. — Почему? Там не купишь ничего, кроме дешевого барахла. Эгинцы славятся по всему Эгейскому морю своими шутками, но что они производят такого, что окупило бы затраты на перевозку?

— У них есть серебро, — ответил Менедем. — Много-много славных «черепах». И еще у них есть храм Артемиды, который, по слухам, собираются украшать. Представляешь, как бы статуя смотрелась в львиной шкуре?

— А…

Соклей подумал немного и сказал:

— Ты сможешь убедить их купить шкуру. Полагаю, там у тебя даже больше шансов на это, чем в Афинах. В Афины наверняка попадает гораздо больше львиных шкур, чем на Эгину.

Менедем поцеловал его в щеку.

— Именно так я и подумал, мой дорогой. И до Эгины всего день пути. — Он указал на запад. — Отсюда виден остров, вон над горизонтом торчит его нос.

— А разве у островов есть носы? — спросил Соклей. — Вряд ли какой-нибудь философ об этом подозревал.

Менедем скорчил ему рожу, но Соклей недолго фантазировал на эту тему.

— Хотел бы я, чтобы вместо Эгины мы двинулись в Пирей, — со вздохом сказал он. — Но без черепа грифона какой смысл туда идти?

— И вправду.

Нет, Менедем не собирался сокрушаться из-за потери древних костей.

— Поглядим, как у нас пойдут дела в другом месте.

На другой день над Сароническим заливом дул порывистый ветер; гребцы провели порядочно времени на веслах, но, казалось, радовались этому — может, им не терпелось убраться от Суниона, где навсегда остались два их товарища. Соклей не мог задать им этот вопрос, но не удивился бы, если б оказалось, что так оно и есть.

Эгина имела в окружности около ста восьмидесяти стадий — небольшой остров, а в нынешние дни еще и порядком захолустный. Но так было не всегда.

Когда «Афродита» была уже на подходе к тамошнему полису, что лежал на западном побережье, Соклей сказал:

— Было бы куда лучше, если бы Эгина не перешла на сторону Дария перед Марафонской битвой.

— За что и получила по заслугам, а? — спросил Менедем.

— Можно и так сказать, — ответил Соклей. — Афиняне выселили эгинцев и устроили здесь свою колонию. А потом, после Пелопоннесской войны, спартанцы вышвырнули афинян и вернули на остров эгинцев и их потомков.

— Ну и кто же тут живет теперь? — поинтересовался Менедем.

— Эгинцы. Думаю, не очень-то чистокровные, но в наши дни это можно сказать о многих эллинах. Когда полис проигрывает войну…

Соклей щелкнул языком — ему не хотелось даже думать о таких вещах. И все же он не сменил тему:

— Помнишь, когда мы были юношами, на Родосе стоял македонский гарнизон?

Его двоюродный брат, судя по всему, был бы счастлив об этом забыть.

— Наше дело — позаботиться о том, чтобы такого никогда больше не случилось.

— Золотые слова, — кивнул Соклей.

«Если получится», — про себя добавил он, но вслух говорить ничего не стал.