— Конечно, почтеннейший, — разом ответили оба родосца.

Если бы они быстро не согласились на это, то им вряд ли удалось бы вернуться живыми на «Афродиту». Соклей в этом не сомневался.

Но поскольку они согласились, Полемей сказал:

— Увидимся рано утром, — и кликнул раба.

Повинуясь его резкому жесту, раб вывел Соклея и Менедема из дома и тут же захлопнул дверь.

Дежуривший снаружи здоровенный стражник рявкнул:

— Выяснили, что хотели узнать?

Соклей кивнул.

— Тогда почему бы вам не убраться отсюда подобру-поздорову? — Стражник положил руку на эфес меча, давая понять, что это не вопрос, а приказание.

Соклей и Менедем поспешили прочь.

— Наш новый знакомый просто само очарование, — заметил Менедем, когда они завернули за угол и их уже нельзя было услышать.

— Который? — спросил Соклей. — Сам хозяин или его охранник?

В полисе, полном воинов Полемея, было рискованно называть племянника Антигона по имени.

— Оба хороши, — ответил Менедем. — На редкость обаятельные люди, верно?

— Да уж. — Пройдя несколько шагов, Соклей повернулся к двоюродному брату. — Хотел бы я знать, сколько друзей наш приятель приведет с собой на симпосий?

Менедем без труда догадался, что именно его двоюродный брат имеет в виду.

— Интересный вопрос, — жизнерадостно сказал он. — Надеюсь, не так много, чтобы они путались под ногами у рабов.

— Я тоже на это надеюсь, — ответил Соклей. — Дело становится все сложней и сложней, так ведь?

Его двоюродный брат сверкнул улыбкой.

— Что ж, мой дорогой, жизнь вообще очень запутанная штука.

У Менедема был талант просыпаться тогда, когда он себе приказывал, как будто в голове у него находилась клепсидра — вроде тех, что отмечают время выступающих в афинских судах.

Когда он открыл глаза, встречая очередное утро, все еще было темно, но, бросив взгляд на звезды и луну, Менедем понял, что близится рассвет. Он всмотрелся в сторону Халкиды: Полемея нигде не было видно.

Соклей лежал на спине на палубе юта, храпя, как пила камнереза, вгрызающаяся в мраморную глыбу. Менедем потряс его за плечо. Храп стал выше тоном, но не прервался. Менедем тряхнул еще разок. Его двоюродный брат открыл глаза и негодующе пробормотал:

— Какого?..

— Добрый день, — жизнерадостно сказал Менедем. — Мы ждем своего нового приятеля, помнишь?

— А. Правильно. — Соклей зевнул так широко, что хрустнули челюсти. — Он еще не появлялся?

— Ты ведь его не видишь, верно?

Менедем помолчал, чтобы оценить движение воды под днищем «Афродиты».

— Но я бы очень хотел, чтобы он уже был здесь, потому что Эврип течет сейчас в нужном направлении. Если течение повернет на север, мы тут надолго застрянем.

— Что правда, то правда, — ответил Соклей сквозь зевок, на этот раз не столь широкий.

Он встал и, как незадолго до этого Менедем, уставился в сторону Халкиды.

Город был тихим и темным. Кричала сова, плакал ребенок, лаяла собака… Три звука, раздающихся далеко друг от друга на фоне общей тишины.

— Где же он? Надеюсь, он не передумал.

— Хоть бы не передумал! — воскликнул Менедем в ужасе — невольном, вполне понятном ужасе: кого обрадует перспектива потерять сорок мин серебром.