— Читай сам. А мне это ни к чему.

— Извиняюсь. Второй вопрос. Если так, то зачем выпускают? Пятна сводить, компрессы ставить или, скажем, к примеру, пить?

— С умом пить надо. А ваш брат…

— Еще раз извиняюсь. Но вы меня, к примеру, пьяным когда-нибудь видели?

— Я тебя, слава богу, вообще первый раз вижу. А посторонним…

— Ну вот! — радостно объявил Сенька. — А уже оскорбляете. Нехорошо, мамаша. Теперь так. Есть предложение. — Он вынул из кармана комсомольский билет. — Братцы, покажите свои документы этому товарищу. Если мы к двенадцати часам ночи не сможем уйти в силу своего нетрезвого состояния, — все! Звоните завтра в райком. Пусть там нам голову оторвут! Пусть…

Предложение было принято с восторгом, и ребята полезли в карманы.

Прасковья Ивановна растерялась от такого неожиданного оборота разговора.

В этот решающий момент подоспели девушки.

— Прасковья Ивановна, дорогая, милая! — взмолилась Аня. — Ведь день рождения у нас! Ну, подумайте! Если бы у мамы с папой жили… А то тут живем. И вы у нас как будто мать общая. Как же не повеселиться раз в году? Ну, разрешите… Честное слово, все будет в порядке!..

…Вечер удался на славу. Гвоздем ужина оказался Лидочкин винегрет. Смущаясь, поставила она его на стол. Громадное блюдо было любовно украшено.

— Вот, ее рук дело, — торжественно объявила Аня, указав на Лидочку. — Мастерица наша!

— Чудо! — воскликнул Сенька. — На грани фантастики! Заказываю мне на свадьбу точно такой же!

— А что? На такие дела тоже талант надо иметь, — рассудительно произнес Женя Осокин.

Аня Бакланова переглянулась с Верой, и обе посмотрели на Лидочку. Только что весельем и задором блестели ее глаза, но неожиданно на них навернулись слезы. Лидочка низко нагнула голову, судорожно проглотила вдруг подкатившийся к горлу комок, потом вскочила и, ни на кого не глядя, выбежала из комнаты.

На секунду за столом воцарилась тишина, потом все разом заговорили, возбужденно и горячо.

— Стоп, ребята! — воскликнул Сенька. — Здесь случай особый! Клим, догоняй!

Клим поднялся со своего места, сосредоточенный, решительный, и поспешно направился к двери.

— Пир продолжается! — как ни в чем не бывало весело объявил Сенька и обернулся в сторону баяниста: — Музыка, давай, жарь. А лично я, братцы, друга оставить не могу.

— Сенечка, они без тебя объяснятся! — возразила Аня. — Третий лишний.

— Объяснятся, но не в том направлении. Это мы уже знаем…

Сенька выскочил на улицу и огляделся. Зоркий глаз его различил в тени около ворот массивную фигуру Клима и рядом с ним Лидочку. Не раздумывая, Сенька побежал к ним.

— Не могу так жить, не могу! — рыдала Лидочка. — Пусть судят!.. Пусть чего хотят делают!..

— Ну, вот ты опять… — бормотал Клим. — А толком ничего и не скажешь…

— Скажет! — запыхавшись, произнес подбежавший Сенька. — Правильно, нельзя так жить. С камнем на душе. Нельзя — и все тут!

Лидочка испуганно подняла на него залитое слезами лицо.

— Скажешь? — напористо переспросил Сенька. — Черт бы их всех там побрал: и Марию твою и этого толстого борова!

Лидочка, онемев от изумления, продолжала смотреть на Сеньку.