Уже на первых порах Козин показал себя старательным, энергичным работником и неглупым человеком. Конечно, как, вероятно, и всякий новичок, он мечтал поскорее отличиться на каком-нибудь сложном и трудном деле, но прошло вот уже полгода, а подходящего случая еще не представилось.

Будничная, напряженная работа уголовного розыска, кропотливое, тщательное изучение десятков людей и их связей, ряд сравнительно простых дел, в разбирательстве которых он принимал участие, — все это не приносило Михаилу особого удовлетворения и только разжигало его честолюбие, как и бесконечные, захватывающие рассказы Саши Лобанова.

Хотя Козин и знал, что одна из важнейших задач уголовного розыска — не столько раскрывать преступления, сколько предупреждать их, не столько разыскивать и арестовывать преступников, сколько стараться вовремя удержать людей от совершения преступления, все-таки Михаил с нетерпением и тайной надеждой ждал какого-нибудь необычного и загадочного происшествия.

И вот сейчас наконец вырисовывалось одно сложное дело, связанное с меховой фабрикой. Им, по-видимому, будет заниматься отделение Коршунова, и Михаил решил, что уж тут-то он не упустит случая показать себя. Пусть Коршунов поймет, что он слишком долго приглядывается к своему новому сотруднику и напрасно не допускает его к самостоятельной работе. Козин был почти уверен, что полученное им задание распорядился дать, конечно же, Гаранин, а не Коршунов. Что ж, ладно, он еще докажет!

Гаранин между тем прочитал уже последнюю бумагу, подумав, размашисто ее подписал и по привычке перевернул чистой стороной вверх: на всякий случай, от постороннего глаза. Коршунов все это время молча стоял у окна, дымя сигаретой и нетерпеливо постукивая пальцами по стеклу.

— Значит, так, — неторопливо начал Гаранин. — Теперь давайте решать.

— Ну, слава богу, — облегченно вздохнул Коршунов. — Я думал, ты уж из этих бумаг никогда не вылезешь. Безобразие, вообще-то говоря. Самое оперативное учреждение Москвы, а бумагами заваливают, как какой-нибудь главк.

— Ладно, ладно, Сергей, — добродушно ответил Гаранин, — давай, брат, не философствовать. Что надо, то надо. Так вот. Докладывал я вчера вечером комиссару и Зотову это дело по меховой фабрике. Они полностью утвердили наш оперативный план.

— Ага, это подходяще, — обрадовался Коршунов. — Дело-то вроде перспективное.

— Значит, начнем. Во-первых, объявим розыск на этого Климашина. Во-вторых, соберем о нем подробные сведения. Потом уж будем решать. Я так полагаю. А ты?

— Согласен. Добавлю, что надо познакомиться с людьми на фабрике: побеседовать с каждым, кто представит интерес, так, знаешь, вообще, «за жизнь», как говорят, и, между прочим, о Климашине.

— Это правильно, — кивнул головой Гаранин. — А вы, — он обернулся к молчавшему до сих пор Козину, — уже договорились с главным инженером о встрече?

— С Плышевским? Так точно. На шестнадцать ноль-ноль.

— Только помните, — строго предупредил Коршунов, — никаких наводящих вопросов, никаких там версий, догадок и рассуждений. Ваша задача — выслушать, что вам расскажут, и запомнить все до последнего слова, до интонации. Вопросы могут быть только уточняющие рассказ и вообще самые безобидные.

— Но должны же они понять, что не дурак к ним приехал, — обиженно возразил Козин. — И если начнут явно врать…

— То вы им ни в коем случае не будете мешать, — холодно закончил Коршунов.

— Между прочим, верно, — согласился Гаранин и, скупо улыбнувшись, прибавил: — В этом случае даже неплохо, если за дурака примут.