Плышевский выключил мотор и повернулся к сидевшему рядом Фигурнову. Слабый свет уличного фонаря еле проникал в машину. И все-таки Фигурнов еще ниже надвинул на глаза шляпу и поднял воротник шубы.

— Значит, одобряешь? — деловито спросил Плышевский.

— Прекрасно, душа моя, прекрасно! — закивал головой Фигурнов. — Всегда надо бить по самому больному месту. Личные, семейные неурядицы необычайно остро отражаются на человеке. Он начинает нервничать, утрачивает способность точно рассчитывать свои действия, теряет выдержку. Словом, ты действуешь превосходно.

— Его жена уже знает об этой девочке.

— А он об ее артисте?

— Сегодня узнал.

— От этого дурака Козина? Неосторожно, душа моя!

— Ну что ты, Оскарчик! — засмеялся Плышевский. — Я уже давно не работаю так грубо. Козин рассказал одному сотруднику, некоему Лобанову. А уже тот…

— Чудесно! И что же? Поверил?

— Думаю, что да. Мрачен как туча.

— Ага! И шапка, конечно, сработает. Только бы он появился в ней на работе. Шубу жена его уже носит. А потом будем действовать дальше. Условия самые подходящие: человек морально издерган, на душе — гадость, в голове — сумятица, а в сердце — хе, хе! — заноза.

— И при всем при том ты, по-видимому, прав, — озабоченно вставил Плышевский, — он действительно охотится за Доброхотовым.

— Вот, вот! Словом, душа моя, помни: Коршунова надо сломать. Только так вы можете спать спокойно. Только так!

— Да, ты прав, Оскарчик, — задумчиво согласился Плышевский. — Тем более, что Козин при последней встрече намекал… Или я неверно понял… Но будто бы моя встреча в «Сибири» с Масленкиным не прошла незамеченной.

— Ого! Это надо уточнить.

— Конечно, уточню.

— И если это удастся, — торжественно объявил Фигурнов, — то Козин созрел. Его можно брать за горло и играть в открытую.

— Ты думаешь?

— Абсолютно уверен. Назад ему хода нет.

— Но вот с Коршуновым так не получится.

— И не надо. Достаточно, если его просто выгонят с работы.

— Да, это необходимо. Ведь Масленкин потянет за собой… Ты понимаешь?

— Еще бы! Дело становится серьезным. Ах, боже мой! Прощай, душа моя! — спохватился Фигурнов, взглянув на часы. — Уже очень поздно. — И игриво прибавил: — Мы сегодня неплохо провели время.

Он пожал руку Плышевскому, потом торопливо вылез из машины и исчез в темном подъезде.

После спектакля Лена пошла домой одна. Ей хотелось наконец разобраться в клубке противоречивых мыслей и чувств, которые мучили ее все последнее время. Что же происходит у них с Сергеем? Неужели это конец? Любит ли она его по-прежнему? А он? Как он изменился! Замкнутый, чем-то все время озабоченный, молчаливый и… почти чужой. Что же с ним происходит? Откуда все это? Работа? Да, работа у него очень трудная, изматывающая, опасная. Но… кто та девушка? Кто? А разве она, Лена, теперь имеет право об этом спрашивать, теперь, когда появился Владимир? Как же все произошло, как сложилась жизнь у нее самой?

Лена вспомнила. Три года назад она пришла в театр. И вскоре первое удачное выступление в трудной и ответственной роли. Как она волновалась тогда! И как готовилась! Ночи напролет просиживала она над ролью, обливаясь слезами при неудачах, безмерно радуясь малейшей находке. И рядом все время был Сережа! Он тоже вместе с ней ликовал и приходил в отчаяние. И вот успех, большой, серьезный. И огромная корзина чудных цветов у нее в уборной «от благодарных сотрудников МУРа».