— Вы не ошибаетесь?

— То есть как это «ошибаетесь»? Я даже знаком с его супругой.

— Супругой?

— А что? Даже такой подлец тоже может иметь супругу.

— Так, так. А кого из его последних знакомых вы знаете?

— Знакомых? Одну минуту. — Михаил Маркович задумался, потирая лоб тонкими, жилистыми пальцами. — Вот, скажем, я делал по его заказу очень теплую надпись одной гражданке ко дню рождения. Ее звали Мария Павловна. А фамилия… Как же была ее фамилия?.. Жохова… Жехова…

Геннадий заглянул в записную книжку.

— Жерехова?

— Да, да, совершенно верно! — обрадовался Михаил Маркович.

— А текст вы, наверное, уже не помните?

— Извиняюсь! — обиженно возразил старик. — Что, что, а свои надписи постоянным клиентам я помню абсолютно все. Я даже помню самую первую, которую я гравировал по просьбе этого… этого типа на золотой пластинке для сафьянового бювара: «Дорогому и верному другу Оскарчику на память о прошлом и как залог на будущее».

— Кто же это такой Оскар?

— Минуту, минуту! Ему была еще одна надпись. Когда же это, боже мой?.. Ага! Осенью сорок шестого. Надпись такая: «Другу и великому адвокату от вечно признательного». Вот так.

— Адвокату… — задумчиво произнес Геннадий. — Осенью сорок шестого… Интересно. Оказывается, даже такой осторожный человек тоже имеет свои слабости — эти надписи. Кстати, последняя, на золотом портсигаре, вы знаете, кому адресовывалась?

— Некоему Свекловишникову, «другу и сподвижнику», обратите внимание. — Михаил Маркович многозначительно поднял палец. — Ну-с, потом были надписи дочке, супруге, ее брату…

— Погодите, погодите, Михаил Маркович! Давайте по порядку. Значит, дочке. Вы ее видели?

— Нет. Она с отцом не живет.

— Да ну?

— Так он мне сказал. Хотя теперь я уже ничему не верю.

— М-да. Ну, а супруга, кто она, как ее зовут?

— Роза Кондратьевна. Очень молодая особа. Я бы сказал, недопустимо молодая, если уж на то пошло. В дочки ему годится. К тому же актриса.

— Ну, а это откуда вам стало известно?

— Как по-вашему, у меня есть глаза или нет? Афиши висят по всей квартире.

— Тогда понятно. А ее брат, кто он?

— Тоже, извините, артист. Петр Словцов. Надпись была такая: «Талантливому актеру и верному другу».

— Так, все это ясно. А скажите, Михаил Маркович, вот что. Если прикинуть в среднем за год, то на какую сумму потянут все эти подарки, как вы полагаете?

— Гм… Признаться, не задумывался. Но попробуем…

Старик откинулся на спинку сиденья и, бормоча что-то, стал загибать пальцы.

— Значит, считать все? — через минуту переспросил он. — Даже скромный серебряный портсигар соседу по дому?

— По дому? — опять насторожился Геннадий.

— А что особенного? Если есть квартира, то есть и соседи, я полагаю. Надпись такая: «Александру Яковлевичу, доброму соседу, с пожеланием здоровья и успехов». Значит, считать?

— Да, конечно.

— Очень хорошо.

Михаил Маркович принялся снова что-то бормотать себе под нос, загибая пальцы.

Неожиданно до Геннадия донеслось:

— Вадиму, это уже, слава богу, шестнадцать.

— Какому Вадиму? — спросил Геннадий.

— Вы думаете, я уж все могу знать? — не меняя позы, откликнулся Михаил Маркович.