Клим говорил отрывисто, с плохо сдерживаемой болью. Вся любовь его, все сомнения и надежды — все было в этом рассказе, все незримо стояло за скупыми фактами, которые он сообщал, хотя сам Клим и не замечал этого.

Когда он наконец кончил, Геннадий сказал:

— Да, что и говорить, досталось ей. Много вы тут проглядели, — и, помолчав, спросил: — Вот ты сказал, что задержали ее тогда в проходной. А кто именно задержал?

— Перепелкин, кто же еще!

— Ну, и нашли у нее что-нибудь?

— Не знаю. Не интересовался. Отношения у нас тогда были еще, как бы сказать, не налажены. Думать о ней, и то боялся.

Клим сконфуженно усмехнулся.

— Понятно. Значит, это было в середине ноября. Выходит, месяца два назад?

— Выходит, так.

— За два месяца многое могло случиться, — покачал головой Геннадий. — А вот, между прочим, как к ней начальник ее цеха относится, Жерехова, не знаешь?

— Сначала все придиралась, кричала. Я еще тогда к Лиде в цех заходил. Ну, а сейчас, говорят, утихла. Лида даже вроде в любимицы попала.

— В любимицы? Это интересно…

После ухода Клима Геннадий еще долго сидел за столом, куря одну сигарету за другой.

Что ж, теперь он многое знает о Голубковой. И все-таки оставалось еще что-то неясное. Геннадий все еще не мог решить, как вести разговор с этой девушкой.

Наконец он понял: надо самому увидеть эту Голубкову, и не в кабинете, а в обычной для нее обстановке: среди людей, с которыми она работает, — увидеть такой, какой она бывает каждый день, какой знают ее на фабрике.

Посещение фабрики ни у кого не могло вызвать подозрения, так как там уже побывали сотрудники милиции и приезд еще одного не должен был никого насторожить, а тем более спугнуть.

Машина Ярцева притормозила у ворот фабрики, и водитель уже собирался посигналить, когда ворота вдруг распахнулись и оттуда медленно выехала грузовая машина. К ней подбежал высокий худой парень в распахнутом пальто, длинные волосы его разметались на ветру. С игривой усмешкой он крикнул, обращаясь к сидевшей рядом с шофером немолодой широколицей женщине в надвинутой на лоб шапке из серого каракуля:

— По накладной проверять не будем, Полина Осиповна?

— Очумел? — с хрипотцой рассмеялась та и властно бросила шоферу: — Трогай!

Парень махнул им вслед рукой и тут только заметил машину Ярцева.

— Вам, товарищ, куда?

Геннадий давно уже узнал в парне Перепелкина.

— К вам. Из МУРа, — коротко ответил он, протягивая удостоверение.

— Минутку, — засуетился Перепелкин. — Только доложу начальству. Одна нога здесь, другая там. Как в кино. Значит, товарищ Ярцев, да?

— Точно.

— Айн минут.

Перепелкин исчез в воротах. Геннадий усмехнулся, потом вынул из кармана блокнот, на чистом листке записал номер грузовой машины и рядом: «Полина Осиповна». В его деле все могло пригодиться. Вскоре появился запыхавшийся Перепелкин, все так же без шапки, в расстегнутом пальто.

— Прошу, товарищ Ярцев. Тихон Семенович вас ждет, — сказал он, наклоняясь к стеклу машины и стараясь получше разглядеть Геннадия.

Со смешанным чувством настороженности и любопытства входил Геннадий в кабинет. Свекловишников грузно приподнялся в кресле. Вид у него был усталый, невыспавшийся и мрачный. Морщинистые, с нездоровым румянцем щеки отвисали, как у бульдога, под глазами — синеватые мешочки.

— Чем могу служить? — с натугой просипел он.

— Продолжаем работу, — ответил Геннадий. — Хотелось бы пройти по цехам, посмотреть на ваш народ.