— Пора уж и кончать, да нас информировать не мешало бы, — недовольным тоном заметил Свекловишииков. — А то и в главке и в других инстанциях интересуются. А мне и сказать нечего.

— Пока еще рано, Тихон Семенович.

— Рано… Слава богу, убийц задержали. Чего же еще-то?

— Этого никто вам сообщить не мог, — сухо возразил Геннадий, отметив про себя странную осведомленность директора.

— Мог или не мог, уж не знаю, а слухами, говорят, земля полнится, — раздраженно ответил Свекловишников. — Руководству фабрики могли бы доверять. Люди здесь, как-никак, не с неба упали.

«Да уж с неба такой подарочек не упадет», — враждебно подумал Геннадий.

Первое свидание со Свекловишниковым оставило у Геннадия неприятное впечатление. Но он тут же по привычке заспорил с собой: «Какие основания его подозревать? Мало ли у кого какой характер! Может, у него неприятности по работе, или с женой поссорился, или, скажем, печень болит, вот он на всех и собачится. А если бы, значит, хвостом мел, то все в порядке, хороший, мол, мужик? А надпись Плышевского? Это не улика, — сам себя оборвал Геннадий. — Ты еще и самого Плышевского ни в чем не уличил».

Геннадий направился через двор к раскройному цеху.

Громадный, залитый голубоватым неоновым светом цех алел кумачом лозунгов, на окнах стояли горшки с цветами, мерно гудел конвейер, вдоль него за своими рабочими столиками склонились девушки в черных халатах и пестрых косынках.

Геннадий остановился около двери, соображая, с чего начать. Интересовали его два человека: Голубкова и Жерехова. Посмотреть бы на них только, составить пока первое, самое беглое впечатление.

Он остановил проходившую мимо девушку:

— Где начальник цеха, не скажете?

Та с любопытством оглядела его.

— Вон туда ступайте. — Она показала рукой в глубину цеха, где виднелась отгороженная фанерной стеной небольшая комната. — В кабинет ее. — И лукаво добавила: — Как раз в самый спектакль угодите.

— Это какой же такой спектакль? — удивился Геннадий.

— Сами услышите. А пока до свиданьица! — И девушка убежала.

Геннадий подошел к невысокой, растрескавшейся двери. Она оказалась приоткрытой. В комнате у обшарпанного письменного стола Геннадий увидел полную женщину в черном халате, каштановые, с рыжими подпалинами волосы были небрежно собраны в пучок, напряженные глаза под неестественно черными бровями глубоко ввалились, на возбужденном лице проступили красные пятна. Перед ней вполоборота к двери стоял высокий плечистый старик в очках, с седым бобриком волос на голове.

Геннадий остановился около двери у доски с объявлениями и, сделав вид, что читает, прислушался.

Говорила Жерехова, вернее, не говорила, а кричала грубо, почти истерично, временами срываясь на визг:

— Не позволю подрывать мой авторитет! Понял? Кто здесь начальник цеха? Я! Я начальник!.. Много на себя берешь, Степан Прокофьевич! Не оступись, понял?.. Упрямство для старухи своей побереги! Не хуже тебя производство знаю!..

Шея старика залилась краской, и он досадливо крякнул:

— Эк тебя трясет, матушка! Да нешто я твой авторитет подрываю?

— А кто, как не ты? Ты! Ты!..

— Сама подрываешь. И почему я должен, скажи на милость, каждый раз лучший товар Спиридоновой или там Голубковой отдавать? А другие девчата, по-твоему, не люди, им заработать не хочется?

— Не твоя забота! Моя!

— Нет, матушка, и моя тоже, — сурово возразил старик. — Я мастером был, еще когда ты вот такой девчонкой на фабрику пришла.